Отец нахмурился. Его взгляд на секунду метнулся за мою спину, в коридор, откуда уже доносились жалкие стоны Цангари, а затем снова сфокусировался на мне. Он отложил ручку на подставку.
– Сядь, – приказал он и потянулся к интеркому на столе. – И вытри лицо. Охрана, уберите Евгения в медблок и…
– Папа! – Мой голос сорвался на хриплый крик, эхом отразившись от высоких потолков.
Я шагнула вперед и оперлась испачканными в крови руками о край его безупречно чистого стола, нависая над ним. Отец медленно убрал руку от интеркома.
– Димитрис, – произнесла я, и от одного этого имени шрам на животе дернуло фантомной болью. – Где он сейчас?
– А в чем дело, дочка?
– Пожалуйста… Не ври мне. Скажи мне сейчас правду, пап…
Сердце колотилось в глотке, мешая глотать. Мне было страшно услышать ответ, но отступать было некуда.
Отец молчал. Тишина в кабинете как будто хотела добить меня. Я буквально чувствовала ее тяжесть на собственных плечах.
Он смотрел на меня. Не на разбитое лицо, не на перепачканную одежду, а прямо в глаза, туда, где за толстой броней цинизма и жестокости сейчас билась в истерике испуганная маленькая девочка, боящаяся услышать, что родному отцу она оказалась не нужна.
После смерти мамы мы разучились любить нормально. Наша привязанность измерялась пулями, выпущенными во врагов друг друга, и контрактами, скрепленными кровью.
Отец плавно поднялся со своего кресла. Потянувшись во внутренний карман идеально скроенного пиджака, он достал темно-синий шелковый платок, протянул руку и жестким, почти грубым движением прижал шелк к моему разбитому носу.
– Прижми и держи, – велел он сухо.
Я перехватила платок окровавленными пальцами, но не отвела взгляд.
– Ты не ответил.
Папа тяжело оперся костяшками пальцев о стол, нависая надо мной в ответ. В его глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на оскорбленную гордость, смешанную с извращенной нежностью.
– Что ты натворила вчера? Что за фокусы ты выкинула без моего ведома?
Мне захотелось начать биться головой об стену.
– Это не имеет никакого отношения к нашему разговору, – начала я, но он ударил вдруг по столу рукой и выпрямился.
– Ты забыла о главном правиле?! Не действовать, пока я не разрешу! Особенно, когда дело касается таких людей, как Орестис Веньерис!
– Он был в сговоре с турками, – начала оправдываться я. – Сотрудничал с ними. И он причастен к исчезновению Архонтов. Помог все это организовать.
– Мне все равно! Ты должна была сообщить сперва мне!
Меня настораживало то, как он нервничал. Вспомнился тот день, когда я помогла Эррасу разобраться с Йорго и портом в Пирее. Тогда отец тоже злился, когда я проникла на чужую территорию – территорию Дома Посейдона – и беседовала с их информатором, хотя у нас есть четкое правило – не выходить за пределы своего Дома.
Но сейчас папа злился иначе.
Я напряглась и соврала:
– Там был Димитрис. Вот почему мне нужно знать, где он сейчас. Димитрис, кажется, скрывает от тебя что-то.
Отец обошел стол и подошел ко мне.
– Ты всегда была упрямицей, Анархия. И любила лезть туда, куда не следует.
Я нахмурилась.
И тут папа внезапно коснулся моего живота – именно там, где у меня затягивалась рана. Я моментально отшатнулась.
– И этот урок тебя тоже ничему не научил, – подытожил он.
Воздух превратился в битое стекло и застрял у меня в трахее.
Я уставилась на то место, которого он только что коснулся, а затем медленно подняла на него глаза.
Отец отошел от меня и направился к двери, чтобы закрыть его. Мне понадобилось больше вечности, чтобы завладеть собственным языком и подать голос:
– Так это правда…
Он невозмутимо обернулся.
– Да, дочка. Все правда. Но тебе не нужно было узнавать об этом сейчас.
Я сглотнула.
– Ты велел Димитрису убить меня…
Тут папа поднял на меня неодобрительный взгляд и зло нахмурил брови.
– Нет. Конечно, нет. Он должен был просто ранить тебя, чтобы ты оставалась в стороне, пока все не закончится, и не лезла в эпицентр событий.
Он отвернулся и подошел к окну, выглядывая наружу, как будто ждал кого-то.
– Что не закончится? – спросила я громко. – О чем ты говоришь?
– О смене власти, Анархия, – ровным тоном ответил отец, глядя на подъездную дорожку. – Дому Зевса пора обзавестись достойным Архонтом.