Отец слабо, но настойчиво сжал мое запястье.
– Не надо, дочка, – с трудом выдавил он, и на его губах выступила красная пена. – Мы оба знаем… это конец. У меня всего пара минут. Пожалуйста… потрать их на меня в последний раз.
Я прижалась лбом к его груди, зажмурившись, не в силах вынести эту агонию.
– Я растил безжалостное оружие… а выросла девушка с самым сильным и чистым сердцем, – он прерывисто закашлялся. – Я всегда… каждую секунду твоей жизни… так сильно тобой гордился… И мне хотелось, чтобы ты стала единственной королевой… Чтобы все они подчинялись только тебе… Мне не нужно было место… Архонта… Я готовил его для тебя…
Воздух выбило из моих легких.
Я медленно подняла голову, заглядывая в его угасающие глаза, и не могла поверить в то, что все это время человек, которого я считала жадным на власть, проворачивал все эти махинации только…
Для меня.
Осознание этого факта сделало его жертву болезненнее и коварнее. Сердце в груди защемило.
– Пап, – дрожащим голосом произнесла я, – Мне не нужно было все это… Мне всего лишь нужен был отец.
Он зашелся в кашле, а затем крепче сжал мои руки.
– Прости меня, моя девочка… Мое самое великое творение… Ты. Мой свет… Я никогда не заслуживал… такую дочь, как ты.
Я сглотнула, умирая вместе с ним. Слезы катились вместе с болью, впервые в жизни позволяя мне не бояться за собственные чувства,
– Я так люблю тебя, – прохрипел папа, и тогда мой мир окончательно разрушился. – Увидимся на той стороне, дочка.
Я закивала, разрываясь на части и крепко держа его за руку:
– Конечно, пап… Мы еще обязательно встретимся.
Его грудь судорожно приподнялась в последний раз. Рука, гладившая мою щеку, бессильно соскользнула вниз, со стуком упав на залитый кровью ковер. Взгляд отца замер, навсегда устремленный на меня.
Он окончательно ушел.
Я прижалась лбом в безжизненное тело подо мной, осознавая единственное: он любил меня. Своей извращенной, жестокой любовью, но, оказывается, всегда любил больше, чем свою власть.
В этот момент чьи-то руки вдруг коснулись моей спины.
– Анархия… – прошептал Деймос.
Его голос дрогнул, надломившись от боли, которую он сейчас разделял со мной.
Во мне не осталось ни сил, ни воли. Я замерла, продолжая судорожно сжимать руку отца и всхлипывать ему в грудь.
Руки Деймоса мягко легли на мои дрожащие плечи, и он бережно оторвал меня от мертвого тела и потянул на себя. И когда он прижал меня к своей груди, остатки моей выдержки рассыпались в прах.
Из груди вырвался задушенный крик. Я уткнулась лицом в его плечо и зашлась в разрушительной истерике. Меня трясло, пальцы вцепились в рубашку Деймоса.
Я плакала молча, судорожно глотая воздух, пропитывая его одежду слезами. Деймос обхватил меня так крепко, словно пытался физически собрать меня из осколков. Одной рукой он прижимал меня к себе, а другой зарылся в мои спутанные волосы, вдавливая мое лицо в изгиб своей шеи. Он прятал меня от мертвых глаз отца, от разрушенного кабинета и от жестокой реальности.
Под моей щекой, сквозь ткань его одежды, гулко и быстро билось его сердце. И оно было единственным звуком, который пробивался сквозь звон в ушах.
Деймос не говорил ни слова, позволив мне беззвучно выплакивать ему свою душу, прощаясь со своим прошлым.
Теперь папа с мамой будут вместе.
30.
Деймос
День спустя
С того момента, как Никандр Палладис умер прямо на руках у Анархии, прошло двадцать восемь часов.
Тяжелая входная дверь захлопнулась, наконец-то отрезая нас от шума дождя, запаха мокрой земли и кучи людей в черном, которые весь день пялились на нас сочувствующими взглядами. Похороны – дерьмовое мероприятие. Особенно такие.
В доме было тихо. Слишком тихо.
Я стянул с шеи галстук, который душил меня последние несколько часов, бросил мокрый пиджак на ближайший стул и посмотрел на Анархию.
Она так и застыла в паре шагов от двери. В этом черном платье она казалась еще мрачнее, чем обычно. Вчера она кричала и плакала до истерики, выплескивая все, что накопилось, а сегодня просто выключилась. Как будто кто-то выдернул шнур из розетки. Ни слез, ни слов. Она стояла посреди огромного пустого холла и смотрела куда-то сквозь стену абсолютно пустым взглядом.