Увидев нас – меня, прижавшую Анархию к стене, а ее, держащую руку на моей груди, – он тяжело вздохнул.
– Я рад, что вы наконец нашли общий язык, но не заниматься же этим прямо посреди холла, дети мои.
Анархия даже не попыталась отпрянуть. Вместо этого она очень медленно убрала руку с моей груди, напоследок проведя ногтями ровно по шраму, оставляя за собой дорожку из мурашек. Она обернулась к моему отцу, сохранив на лице маску абсолютного спокойствия, в то время как я чувствовал себя так, будто меня застали за кражей.
– Мы лишь обсуждали тонкости предстоящего протокола, кириос Аргир. – Ее голос был чистым и ровным, ни малейшего намека на смущение. – Ваш сын очень страстно относится к своим обязанностям.
Папа остановился на последней ступени, поправляя запонки. Его взгляд скользнул по моим мокрым плавкам, затем по невозмутимому лицу Анархии.
– Вижу, – сухо отозвался он. – Страсть – это хорошо для продолжения рода, Деймос, но для управления Домом нужны еще и выдержка с подобающим видом. Надень что-нибудь. Мы не на пляже.
Я стиснул челюсти так, что зубы скрипнули. Унижение от того, что родной отец отчитал меня как мальчишку перед девушкой, которая только что сделала то же самое, жгло как чертов огонь.
– Я как раз собирался, – процедил я, не глядя на Анархию, хотя боковым зрением видел, как ее губы снова изогнулись в торжествующей усмешке.
– Прекрасно. – Отец кивнул нам, спустился и направился к выходу.
Как только тяжелые двери за ним закрылись, я снова повернулся к Анархии, собираясь высказать все, что думаю о ее «мамочке» и «капризном наследнике», но она уже оттолкнула меня и, прежде чем я успел схватить ее снова, ускользнула вверх по лестнице, оставив меня стоять в пустом холле с бешено колотящимся сердцем, из-за которого начало ныть в груди.
* * *
Инес ворвалась в мою комнату, как вихрь, с криком:
– Что-что вы делали в холле?!
Ясно. Наша прислуга никогда не умела держать язык за зубами.
Сестренка все еще была в своем вырви-глазного цвета купальнике и с полотенцем, накинутым на плечи.
– Меньше общайся с нашими горничными, – закатил глаза я, возвращаясь к своему гардеробу. – И вообще, кто тебе разрешил входить ко мне без стука?
– Дейма-а-аки, – состроила она щенячьи глазки. – Ну расскажи, что там было. Ну пожалуйста! Делия сказала, что вы целовались.
У меня глаза едва не вылезли из орбит.
– Делия скоро договорится до того, что ее сошлют чистить конюшни в наше дальнее поместье! – рявкнул я, выуживая из шкафа свежую рубашку. – Никто никого не целовал. Мы… просто обсуждали детали брачного контракта.
– Ага. – Инес скептически выгнула бровь и уселась на край моей кровати, по-хозяйски закинув ногу на ногу. – Обсуждали так бурно, что она прижала тебя к колонне? Или это ты ее прижал? Делия божится, что искры летели такие, что в холле чуть не лопнули люстры. Деймос, серьезно, ты же ее ненавидел еще утром!
Я замер, застегивая пуговицы, и перед глазами снова всплыл образ Анархии. То, как она склонила голову. Ее язык на мочке моего уха. Запах ее духов. И это чертово «мамочка», которое до сих пор отзывалось глухой вибрацией где-то внизу живота.
– Мои чувства к ней не изменились, – процедил я, глядя в зеркало и пытаясь придать лицу выражение ледяного безразличия. – Она невыносима. Она дерзит отцу, нарушает все правила приличия и ведет себя так, будто этот Дом принадлежит только ей.
– Но? – Инес хитро прищурилась. – Есть же какое-то «но», раз ты сейчас выглядишь так, будто у тебя сейчас остановится… – Она осеклась, поняв, что пошутила неудачно. – Деймаки, а с тобой все нормально?
– Но она – вызов! – проигнорировав ее тревогу, выдал я. Потом обернулся к сестре, и мой голос против воли стал жестче. – Она думает, что может играть со мной. Что она старше, опытнее и хитрее. Она пытается дрессировать меня, как своего ручного песика.
Инес вдруг рассмеялась.
– О боги, Деймаки! Ты попал. Тебя не заводит покорность, мы это всегда знали. Все эти дочки папиных друзей, которые заглядывали тебе в рот, вызывали у тебя только скуку. А тут пришла настоящая Анархия и… что, надела на тебя поводок?
– Она только пытается, – отрезал я, натягивая брюки. – Но у нее ничего не выйдет!
Инес хихикнула, встала, оставив мокрый след на моей застеленной кровати от своего купальника, и направилась к выходу, но у самой двери обернулась: