Одна из девушек опустилась на колени у моих ног, расправляя тяжелые слои юбки. Я стояла неподвижно, как мраморная статуя, чувствуя себя запертой в этом наряде, как в клетке, пока Метаксия обсуждала с модисткой оттенок фаты.
* * *
По приезде домой нас встретила горничная и сообщила, что стол уже накрыт к ужину, и мы можем проходить в зал.
Я пошла вслед за Метаксией по длинным коридорам виллы. В обеденном зале уже горели свечи, хотя солнце едва зашло за горизонт.
Демид Аргир, как обычно, сидел во главе стола. Деймос по одну сторону от него небрежно развалился на стуле. В руке он вертел бокал с чем-то янтарным, а его взгляд, ленивый и одновременно цепкий, сразу скрестился с моим. Инес устроилась рядом, что-то ему рассказывая, пока мы не вошли. Когда она увидела нас, то замолчала.
– Наконец-то. – Деймос даже не подумал встать, лишь саркастично приподнял бокал. – Я уже начал думать, что вы решили перешить платье прямо на ходу. Ну как, мама, она уже похожа на покорную жену или все еще выглядит так, будто хочет отравить мой суп?
– Сынок… – строго, но при этом встревоженно произнесла она.
– Не беспокоймя, мам, это просто яблочный сок, – поспешила ответить Инес. – Я проследила.
– Деймос, веди себя прилично, – мягко осадила сына Метаксия в ответ, занимая свое место. – Анархия сегодня была великолепна. Платье сидит на ней как на принцессе.
Деймос издал смешок, словно сравнение меня с принцессой показалось ему забавным. Ну, в этом я была согласна с ним. Я молча села напротив него.
После нашего дневного разговора в моей комнате воздух между нами вибрировал от невысказанных колкостей.
– Надеюсь, платье не такое же колючее, как ее характер, – хмыкнул он, сделав глоток. – А то церемония превратится в сеанс иглоукалывания.
Я вскинула на него глаза.
– Если ты не закроешь рот, церемония превратится для тебя в сеанс расчленения.
Инес громко захихикала, продолжая трапезу. Метаксия, которая в этот момент разворачивала салфетку, замерла, переводя взгляд с сына на меня. В зале повисла тишина, прерываемая лишь тихим звоном приборов, которые расставляла горничная.
А вот Демид Аргир остался безразличен к нашей словесной перепалке, продолжая резать себе мясо и находясь где-то в своих мыслях.
– Какая страсть, – наконец произнес Деймос, и в его глазах вспыхнул опасный огонек. – Мама, ты слышала? Она со мной заигрывает.
– Я тебя предупреждаю, – почти ласково ответила я, приступая к закуске. – Ешь молча. У нас впереди пять дней, и я бы хотела, чтобы хотя бы один из них прошел без твоей болтовни.
Деймос внезапно подался вперед, опираясь локтями о стол. В свете свечей его лицо казалось более резким, даже… взрослым. Исчезла маска шута, и на мгновение я увидела того самого «необработанного алмаза», о котором говорила его мать.
– Знаешь, Хаос, – тихо сказал он, игнорируя присутствие родителей и сестры. – Ты так старательно строишь из себя суку, но для меня ты все равно останешься прелестью. Я жду не дождусь церемонии. Особенно той части, где поцелую тебя, и ты ничего не сможешь сделать.
Я сжала вилку так сильно, что костяшки пальцев побелели.
– Давайте сыграем в игру? – звонко предложила вдруг Инес.
Она перевела взгляд с меня на брата, и в ее глазах заплясали черти. Она была единственной в этом доме, кто, казалось, искренне наслаждался назревающим скандалом.
– Только не твои глупые фанты, Инес, – не оборачиваясь, бросил Деймос, но его взгляд все еще был прикован к моему лицу.
– О нет, Деймаки, на этот раз все серьезно. Назовем это «Ценой искренности». – Инес откинулась на спинку стула. – Правила просты: каждый задает вопрос соседу слева. Тот обязан ответить честно. Если отказывается, то выполняет любое желание задавшего.
Метаксия нахмурилась, собираясь что-то возразить, но Демид Аргир вдруг впервые за вечер поднял голову от своей тарелки. Его холодные серые глаза, точь-в-точь как у сына, медленно просканировали нас всех.
– Пусть играют, – коротко бросил он. – В этом доме в последнее время одни ссоры. Будет полезно перед свадьбой.
Я была недовольна.
Демид редко вмешивался в пустяки, и если он одобрил игру, значит, видел в ней способ прощупать меня.