Двое ее Церберов подхватили меня под руки, фактически волоча к выходу. Мои ноги цеплялись за пол, а голова безвольно упала на грудь. Я видел только мелькающие носки своих туфель и капли желчи на белой рубашке.
Один из амбалов Риммы заломил Эррасу руку за спину так, что тот взвыл от неожиданности и бессилия.
– Эй! Полегче! – вякнул он, пока его тащили под локти к служебному выходу, как мешок с рыбой. – Мам, ну ты чего? Мы же просто…
– Молчи, Эррас! – бросила тетушка Римма. – С тобой мы отдельно поговорим!
Нас потащили мимо бутиков «Dior» и эскалаторов, к серым дверям «Для персонала». Посетители, затаив дыхание, провожали нас взглядами. Я видел отражение в витрине: растрепанный, с раскрытой грудью, в руках охраны… Совсем не так должен выглядеть будущий король Афин.
Двери захлопнулись за нашими спинами, мгновенно отсекая лаунж-музыку и ароматы дорогого парфюма. Вместо них возникл холодный свет люминесцентных ламп, запах пыли, картона и бетона. Нас тащили по длинному техническому коридору, где стены были исписаны графиками смен и инструкциями по пожарной безопасности.
Мы миновали зону погрузки, где рабочие в комбинезонах, застыв с коробками в руках, провожали нас недоуменными взглядами.
Наконец, тяжелая железная дверь выплюнула нас в прохладный вечерний воздух Афин. Мы оказались в узком переулке с тыльной стороны торгового центра, где уже ждала кавалькада черных тонированных внедорожников.
– Сюда, – бросила Римма, указывая на припаркованый отдельно седан. Около него, у открытой задней двери, уже стоял Эпарх торгового центра, прижимая телефон к уху. Его лицо было бледнее обычного.
Меня затолкнули в салон, вынуждая лечь на кожаное сиденье. Я даже не сразу понял, что моя голова легла на колени Риммы, пока ее пальцы по-матерински поглаживали меня по волосам. Следом, в соседнюю машину, заталкивали протестующего Эрраса, который все еще пытался доказать матери, что «вечер только начинался».
Дверь захлопнулась. Центральный замок щелкнул, отрезая меня от внешнего мира.
Римма кивнула водителю, и машина рванула с места. На какое-то время, вот так держа меня, она перестала быть Архонтом Дома Посейдона, а стала просто женщиной, у которой были и свои дети.
– Все будет хорошо, Деймос, – прошептала она непривычно мягко для своего всегда стального характера.
Я чувствовал, как ее ладонь легла на мой пылающий лоб. Ритм в груди был рваным, пугающим, но мерное поглаживание по волосам заставляло меня дышать – через силу, через боль, но дышать.
Римма достала шелковый платок и осторожно, едва касаясь, вытерла холодный пот с моих висков и остатки желчи с подбородка.
– Просто дыши, мальчик. Сосредоточься на моем голосе. Один вдох, один выдох. Мы скоро будем на месте.
Я попытался что-то сказать, но она покачала головой.
– Молчи. Побереги силы, Деймос. Ты слишком нужен этому миру, даже если сам так не считаешь.
И тогда я сдался и закрыл глаза, позволяя темноте поглотить меня, пока машина неслась по освещенным улицам Колонаки.
9.
Анархия
Когда хозяева дома уехали, в вилле стало как-то даже пусто.
Я стояла в своей комнате перед раскрытым окном, глядя на превосходные виды вечерних Афин. Здесь ты ощущал себя богом, глядя на всех свысока. И мне даже нравилось это.
Но внезапно тишину, которой я так наслаждалась, разрезал шум. Много суетливых шагов, какой-то приглушенный, едва различимый ропот голосов и резкий металлический звук, словно что-то уронили на мраморный пол внизу. В воздухе повисло странное напряжение.
Нахмурившись, я подошла к двери, и, помедлив секунду, резко потянула за ручку и выглянула в коридор.
Но он оказался пуст.
Я постояла еще немного, ожидая, что шум возобновится, но ничего из этого так и не произошло, так что мне пришлось вернуться в комнату и закрыть дверь. Я подошла к зеркалу, поправляя волосы и раздражаясь своим явившимся после странных звуков мыслям. Все было очевидно. Видимо, сегодняшний вечер закончился для какого-нибудь элитного клуба полной катастрофой. Я почти видела эту картину: Деймос, в угаре своего всевластия, крушит барную стойку, швыряет бутылки в зеркала и доводит охрану до белого каления своими прихотями.
Все знали, что происходит, если этот парень напивался.