И пока она была самым ярким пятном в этой плывущей реальности.
Мой интерес к ней в этот момент был сродни интересу хищника к опасному зверю. Анархия выпустила свои коготки, но отчего-то не спешила ими воспользоваться. И это только раззадоривало. Таблетки превратили мою подозрительность в одержимость, а враждебность в желание прижаться поближе к источнику опасности.
Мне было плевать, если она сейчас вырвет мне гортань или сломает запястье. Честно говоря, я бы даже не поморщился. Я хотел, чтобы она ударила меня. Чтобы ее кожа соприкоснулась с моей хоть в каком-то акте ярости, раз уж она отказывала мне в нежности.
Анархия напряглась. В любую секунду она могла превратить меня в кровавое месиво просто для того, чтобы не стоять так близко к жалкому пьянице на глазах у охраны. Но вместо того, чтобы отпрянуть, я лишь сильнее вжался в нее, получая удовольствие от того, как опасно она выглядела.
– Если они войдут, – прошептал я, – они увидят именно то, что хотят. Разве не ради этого наши отцы затеяли этот цирк с помолвкой? Дай им повод для сплетен, сладкая.
Я чувствовал ее ярость. Ее пальцы на моей груди сжались, сминая ткань рубашки, и на мгновение мне показалось, что она действительно сейчас проломит мне грудную клетку. Это было бы прекрасным завершением вечера.
– Убирайся в кресло, – прошипела она. – Сейчас же. Или, я клянусь, на нашу свадьбу тебя принесут в закрытом гробу.
Я моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд. Перед глазами все еще двоилось, и я видел сразу две Анархии – и обе были одинаково прекрасны в своей жажде моей крови. Трезвый я бы уже готовил ответный удар, но будучи пьяным лишь завороженно наблюдал, как гневно раздуваются ее ноздри.
– Как скажешь, Хаос… – Я отступил на полшага, и комната тут же предательски качнулась влево.
Едва переставляя ватные ноги и задевая коленом столик, я буквально рухнул в кресло в тот самый миг, когда дверь распахнулась. Я закинул ногу на ногу, чувствуя, как мир продолжает вращаться по инерции, и натянул на лицо маску скучающего, в стельку пьяного бога.
Внутри меня в этот момент была только пустота, залитая алкоголем, и глухое раздражение от того, что меня заставили прервать этот чертовски интересный, хоть и бессмысленный момент близости.
Я смотрел на Анархию и думал лишь о том, как сильно у меня будет раскалываться голова завтра, и как сильно я буду жалеть о том, что позволил себе эту минутную слабость рядом с женщиной, которая с радостью перережет мне горло при первой же возможности.
* * *
– Два дня! – завопила Инес почти у самого моего уха.
Этот звук вонзился в мой мозг, как раскаленное шило.
Я судорожно дернулся, пытаясь зарыться лицом в подушку, но каждое движение отдавалось в затылке серией оглушительных взрывов.
– Замолчи… – прохрипел я, обнаружив, что мой голос больше напоминает скрежет ржавых петель. – Или убей меня. Желательно быстро.
– Два дня до того, как ты официально перестанешь быть просто позором семьи и станешь женатым позором семьи!
Инес с садистским удовольствием рванула тяжелые шторы.
Солнечный свет ударил по глазам. Я застонал, прикрывая лицо руками. Память начала медленно, неохотно возвращать обрывки вчерашнего вечера.
Репетиция венчания, поездка домой, мой любимый виски, успокоительные…
И Анархия.
Желудок предательски сжался. Перед глазами всплыл момент, когда я, едва соображая, что творю, навалился на нее в гостиной. Трезвый я бы скорее прыгнул в яму с гадюками, чем позволил себе такую вопиющую неосторожность. Но вчера… Вчера виски вытравил из меня все инстинкты, оставив только потребность в тепле и пьяной фиксации на ее губах.
«О господи, какая нелепость», – подумал я, чувствуя, как к головной боли примешивается жгучее чувство стыда.
– Папа в ярости, – продолжала Инес, кружась по комнате. – Он сказал, что если ты не явишься на примерку костюма через полчаса, он прикажет портным шить его прямо на твоем трупе.
– Он заметил? – Я с трудом принял сидячее положение. Мир тут же совершил опасный крен вправо, и мне пришлось вцепиться в край матраса.
– Что ты снова выпил? Деймаки, почему ты так поступаешь с нами? Тебе не хватило того, что было позавчера? Доктор Сидерис сказал, что если бы еще чуть-чуть…