– Рия!
Она выпорхнула мне навстречу, ее светлое платье, которое закрывало шею, руки и ноги ниже колен, затрепетало, как крылья бабочки. Она обняла меня, и я на мгновение замерла, но заставила себя расслабиться.
– Не могла не зайти к тебе, – улыбнулась я, когда подруга отсранилась. – Как ты?
Элени улыбнулась в ответ. Ее огромные карие глаза смотрели на меня с особым интересом. Она смахнула кудрявую темную прядь с щеки и взяла меня за руку.
– У меня все хорошо. Ничего не изменилось с прошлой нашей встречи… Ну разве что только папа нервничает, – тихо добавила Элени, увлекая меня на террасу. – Он говорит, что союз между вами с сыном Демида Аргира – это тектонический сдвиг. И что при таких сдвигах всегда случаются обвалы. Рия… а ты все еще выглядишь так, будто собираешься на войну, а не под венец.
Я усмехнулась, принимая из ее рук чашку с липовым чаем.
– Мне было бы легче на войне, чем в браке.
– О, не говори глупостей. Твой отец тебя так… любит. Уверена, если бы Деймос Аргир был таким плохим, твой отец бы не договорился выдать тебя за него замуж.
Я посмотрела на нее, всю такую нежную и беззащитную, что в груди кольнула привычная тревога. Если в Доме Зевса действительно завелись предатели, Элени тоже может оказаться под ударом. Просто потому, что она мое единственное слабое место.
– Он не плохой, – подтвердила я. – В том понимании, о котором ты думаешь. Он просто…
Я не могла подобрать четкого слова, чтобы описать Деймоса целиком. Элени же ждала продолжения с хитрой улыбкой.
– Просто пустая трата времени, – наконец выдохнула я, чувствуя, как одно его упоминание вызывает у меня раздражение. – Капризный мальчишка, застрявший в теле двадцатитрехлетнего парня с неограниченным банковским счетом и полным отсутствием инстинкта самосохранения.
Элени издала едва слышный смешок, поднося чашку к губам.
– Понимаешь, люди делятся на тех, кто держит удар, и тех, кто его наносит, – продолжила я. – А Деймос… он из тех, кто в разгар перестрелки будет выбирать, какой шелковый платок лучше подходит к его костюму. Он несерьезный, Элени. Пустой. Его вечная ухмылка, этот взгляд человека, который ни разу в жизни не слышал слова «нет»… Это раздражает.
Элени тихо вздохнула, коснувшись моей руки.
– Может, это именно то, что тебе нужно, Рия? Кто-то, кто не будет говорить о крови и долгах. Кто-то… легкий?
Я горько усмехнулась.
– Легкость будет тянуть меня на дно. Если он не повзрослеет за те два дня, что остались до церемонии, он станет моей самой большой обузой. Или еще проще: я просто придушу его.
Я поднялась, понимая, что покой этого дома на меня больше не действует. Образ Деймоса преследовал меня постоянно.
Внезапно, разрушая всю эту идиллию, на террасе появился Евгений. Он замер на месте, увидев меня, и я кожей почувствовала, как уютная атмосфера моментально испарилась, сменившись неприятным холодком.
– Анархия? Не ожидал увидеть тебя здесь. Ты не предупреждала, что собираешься приехать.
В его тоне не было ни капли гостеприимства. Это был допрос, замаскированный под светскую беседу. Он сделал шаг вперед, и я заметила, как он едва заметно поправил манжету в нервном жесте.
– Я не знала, что для того, чтобы увидеть подругу, мне нужно заполнять пропуск в трех экземплярах.
Я краем глаза взглянула на Элени. Она изменилась в ту же секунду, как он вошел. Вся ее расслабленность, та легкая улыбка, с которой она предлагала мне чай – все исчезло. Она села идеально прямо, пальцы судорожно сжали фарфоровую чашку, а взгляд замер на одной точке на скатерти. Она выглядела напуганной.
Ее пугал ее собственный отец.
– Сейчас не самое спокойное время для несанкционированных визитов. – Евгений подошел к столу, игнорируя мое хамство. – Тебе, кажется, стоит заниматься предстоящей церемонией, а ты здесь, тратишь время на пустые разговоры.
– О чем мы говорим, решаем мы сами, – отрезала я.
Напряжение в воздухе стало еще более заметным. Я видела, как у Евгения дрогнул уголок губ. Что-то было не так. Слишком много суеты в его движениях, слишком много скрытой агрессии в том, как он посмотрел на дочь.
Элени подняла глаза и посмотрела на меня жалобным взглядом, потом на отца.
– Элени, дорогая, иди к себе, – приказал он сухо.
– Конечно, папа, – прошептала она.
И встала так быстро, что едва не опрокинула стул.