К черту камуфляж.
Я зашвырнул серый пиджак обратно в шкаф.
Если Хаос даже не думает заканчивать войну, я приду на нее при полном параде.
Я выудил из гардероба то, что по-настоящему соответствовало моему настроению: костюм из темно-синей сверкающей парчи с золотыми византийскими узорами. Изнутри я надел прозрачную черную блузу из тонкого шелкового шифона с большим бантом на шее, который я небрежно завязал.
Взглянув в зеркало, я не смог сдержать самодовольной ухмылки. Мои рыжие волосы, все еще живущие своей жизнью после душа, на фоне этого сине-золотого безумия выглядели как прямой вызов общественному вкусу. На запястье сидели золотые часы, а пальцы украсили массивные перстни с камнями.
Я выглядел ослепительно. Если быть точным – вызывающе ослепительно. Анархия либо лишится дара речи от моего великолепия, либо попытается убить меня за оскорбление ее чувства прекрасного прямо здесь, в моем же доме.
Оба варианта меня устраивали.
Ровно через тридцать девять минут я уже стоял внизу, прислонившись к перилам лестницы и лениво покручивая ключи от машины. Моя прозрачная блуза открывала столько кожи, что это граничило с неприличием, но бант на шее добавлял образу ту самую нотку абсурдного аристократизма, которую я так любил.
– Хаос, мы договаривались быть готовыми уже через сорок минут! – крикнул я, глядя наверх.
И тут моя невеста наконец появилась.
Я замер, как идиот, не в силах даже притвориться, что мне все равно.
Она была в черном платье на тонких бретельках, которое обтекало каждый изгиб ее тела, с черными тонкими перчатками на руках. На фоне этой угольно-черной ткани ее смуглая кожа казалась почти сияющей, словно разогретый на солнце мед.
Я невольно засмотрелся на лицо Анархии. Ее густые темные волосы рассыпались по плечам, обрамляя точеные черты. Прямой греческий нос с легкой горбинкой делал ее похожей на античную богиню войны. Эта маленькая деталь, честно говоря, сводила меня с ума еще с первой нашей встречи. Большинство девушек в окружении прибегали к операциям, чтобы сделать нос маленьким, а кончик направить вверх, и это лишало всех индивидуальности.
А в Анархии все было идеально.
Никаких украшений, никакой вычурности, только один холодный блеск в светлых глазах и, я был уверен, маленький нож, спрятанный где-то под этим шелком на бедре.
Анархия в этот момент выглядела как само воплощение опасности. Черт возьми, я никогда не видел ничего более прекрасного… О том, что только сорок минут назад она была вся потная, на заднем дворе, после упорных упражнений, не говорило сейчас абсолютно ничего.
Я почувствовал, как во рту пересохло. Это было почти болезненно – смотреть на нее и понимать, что эта девушка скоро станет моей женой, но при этом сделано это будет вовсе не по любви.
– Знаешь, Хаос… – Я выпрямился, натягивая свою самую наглую улыбку. – Если ты планировала убить меня своей красотой, то ты близка к цели. Выглядишь как грех, который хочется совершить дважды.
Она остановилась на последней ступеньке, оказавшись со мной почти одного роста. Ее взгляд с явным физическим усилием прошелся по моей парче, золотым узорам, задержался на прозрачной ткани блузы и, наконец, встретился с моими глазами. В ее взгляде читалось такое концентрированное раздражение, что я почти почувствовал его вкус.
– Твою мать, Деймос, – процедила она. – Ты выглядишь так, будто тебя вырвало в ювелирной лавке, а потом ты решил в этом поспать.
Она сделала шаг мимо меня, обдав волной холодного презрения, но я успел заметить, как на мгновение ее взгляд соскользнул на мою открытую грудь. Наверняка такой интерес вызывали не мои мышцы, а шрам ровно посередние.
– О, признай это, сладкая. – Я пошел следом, наслаждаясь ее негодованием. – Тебе нравится. Мой наряд идеальная маскировка. Все будут смотреть на мое золото, пока ты будешь незаметно перерезать глотки недругам, если они явятся туда. Мы – команда мечты.
Мы вышли на широкое крыльцо, и утреннее солнце мгновенно вцепилось в мой костюм, превращая меня в слепящий сгусток энергии.
У подножия лестницы нас уже ждала моя тачка.