Анархия наконец отрезала кусочек омлета и медленно съела его.
– Отец не верит в уверенность. Он верит в результаты. Тот терминал стал самым прибыльным в Средиземноморье за четырнадцать месяцев. А те, кто плевал мне под ноги, теперь либо работают на совесть, либо кормят рыб в Лионском заливе… Так что я – результат идеального воспитания. Моя любимая еда – та, в которой нет яда, а любимое место – там, где спина защищена стеной. Завтра мы поженимся, и я стану твоим самым надежным союзником. Я буду прикрывать твой тыл, пока ты играешь в своего «главного героя». Но предупреждаю, не ищи во мне то, что давно было убито ради того, чтобы я могла сегодня сидеть здесь напротив тебя.
Я лукаво улыбнулся и спросил:
– Ты про любовь?
Анархия медленно отложила вилку и посмотрела на меня так, будто я только что сморозил глупость на уровне первоклассника.
– Про чувства, – коротко ответила она.
– Я не хочу верить в то, что ты не умеешь чувствовать.
– Не умею.
– Хочешь сказать, что ты не любишь своего отца?
Она замялась, опустила взгляд. Я уже успел решить, что зря задал этот вопрос, но Анархия быстро вернула контроль.
– Он сделал меня той, кем я являюсь сейчас.
Этот ответ прозвучал довольно двусмысленно.
Весь завтрак я смотрел на лицо перед собой и хотел увидеть то, что за ним скрывалось на самом деле. У нас у обоих были свои секреты, но меня радовало, что сегодня я узнал о своей невесте чуточку больше.
Но вот если она узнает о моей тайне, станет ли смотреть на меня с тем же холодным равнодушием, или в ее глазах вспыхнет то, чего я боюсь больше всего – настоящая жалость?
В груди предательски екнуло. Сердце будто споткнулось о ровную поверхность, пропустило удар, а затем забилось часто-часто.
Так на меня влияла эта греческая богиня.
– Хаос, – я выдавил свою фирменную улыбку, – если ты не умеешь чувствовать, значит, я зря стараюсь быть таким обаятельным? Это удар в самое… – я на секунду запнулся, почувствовав резкий спазм под ребрами, но тут же закончил, – …в самое самолюбие.
Она прищурилась.
– Прекрати.
Я рассмеялся.
– О, сладкая, у меня просто предсвадебный мандраж. Или, может, твоя красота буквально останавливает мне кровь.
– Иди к черту, – почти беззлобно бросила Анархия и снова взялась за омлет.
Я смотрел на нее и думал, уйдет ли она, когда узнает обо мне то, что от нее скрывает моя семья? Или, что хуже, останется ли, чтобы стать моим телохранителем не от пуль, а от самой жизни?
* * *
Инес сидела в саду, когда мы вернулись домой. Она радостно поприветствовала нас, вскакивая с плетеного кресла, заваленного атласными подушками. В руках сестра держала книгу, но, судя по тому, как быстро она ее отбросила, Инес поджидала нас все это время.
– Ну наконец-то! – Ее звонкий голос эхом разнесся по ухоженным дорожкам виллы. – Я уже начала думать, что Анархия зарезала тебя прямо за десертом, Деймаки.
Подлетев к нам, она обняла меня. Я почувствовал, как ее ладони специально скользнули под пиджак и на мгновение задержались у меня на лопатках. Инес всегда так делала, когда хотела проверить, не слишком ли горячая у меня кожа, не дрожу ли я и не сбито ли дыхание.
– Как видишь, я все еще жив, – усмехнулся я. – И даже почти не ранен.
Инес перевела взгляд на Анархию. Та стояла чуть поодаль, прямая и непоколебимая, как статуя, идеально вписываясь в строгую геометрию нашего сада.
– Рия, выглядишь просто потрясающе! Мне не терпится увидеть тебя в свадебном платье.
– Благодарю, Инес, – коротко ответила Анархия.
Задний двор сегодня напоминал кипящий муравейник, облаченный в ослепительно белый шелк. Десятки рабочих в форменных жилетах суетились под палящим солнцем, возводя шатры и украшая арки гирляндами из живых белых роз и лилий. Запах цветов был настолько густым, что от него начинало уже подташнивать.
– Красиво, правда? – Инес обвела рукой сад. – Все будет по высшему разряду.
Завтрашний день наверянка уже был расписан у мамы по минутам. Сначала венчание в соборе для журналистов и людей вне семьи, а после – здесь, в тени этих самых шатров, начнется роскошный прием для своих.
Анархия обернулась, окинув взглядом подиум, который обтягивали белоснежной тканью.
– Слишком много белого, – сухо заметила она. – Похоже на операционную.