Дорога до центра Афин пролетела как в тумане.
Я смотрела в окно, наблюдая, как тихие пригороды сменяются оживленными улицами, а затем парадным блеском столицы. Возле площади Синтагма движение стало практически невозможным: полиция перекрыла целые кварталы. Город замер в ожидании свадьбы, которую пресса уже окрестила «великим событием для греческой элиты».
Когда лимузин, наконец, свернул к собору Благовещения Пресвятой Богородицы, шум толпы просочился даже сквозь бронированные стекла. Сотни людей, сотни телекамер, щелчки, крики – все это слилось в единый гул.
– Приготовиться, – коротко бросил Димитрис. Его рука привычно легла на рукоять пистолета под пиджаком. Он первым вышел из машины, как только она остановилась у красной дорожки, расстилавшейся до самых дверей собора.
Отец взял меня за руку.
– Помни, Анархия: ты входишь туда как невеста, но выйти должна как победитель.
Дверь распахнулась. Ослепительный свет афинского солнца и сотни фотовспышек ударили в глаза. Я глубоко вздохнула, поправила фату и шагнула на красное полотно. Вес платья теперь казался почти неподъемным, но я держала спину так ровно, словно в мой корсет был вшит стальной клинок.
Жених уже ждал у входа.
Деймос стоял на верхней ступени собора, прямо перед массивными дверями. На фоне древнего белого камня и золотых икон, видневшихся в глубине храма, он выглядел даже неплохо. Черный смокинг сидел на нем идеально, делая его из привычного мне рыжего придурка в весьма приличного молодого мужчину. Его кумбарос, Паисий Аргир, стоял чуть позади, опираясь на свою трость. Рядом замерли Метаксия и Демид, изображая идеальную радость.
В руках Деймос держал букет – каскад из белых орхидей, чей аромат я почувствовала даже за несколько метров. Он действительно «сиял», как и обещал: на губах играла вполне себе искренняя улыбка.
Я медленно поднималась по ступеням, ведомая отцом. Каждый шаг по красной дорожке приближал меня к эпицентру этого безумия. Когда мы оказались в метре от него, папа остановился. Это был момент передачи.
Деймос сделал шаг навстречу. Его взгляд скользнул по мне – от кружевного подола до кончиков ресниц – и на мгновение в его глазах вспыхнул такой неприкрытый хищный интерес, что у меня перехватило дыхание.
– Выглядишь убийственно, Хаос, – негромко произнес он, протягивая мне букет в символе того, что жених принимает невесту у ее семьи.
Я приняла цветы, и наши пальцы соприкоснулись.
– Ты тоже неплохо держишься, – ответила я так же тихо, позволяя ему забрать мою руку у отца.
Папа на мгновение сжал мою руку чуть сильнее и прошептал:
– Увидимся на той стороне, дочка.
Я легонько улыбнулась ему. И тогда он коротко кивнул Деймосу. Паисий сзади глухо кашлянул, напоминая, что время шоу ограничено.
Деймос поднес мою руку к своим губам, запечатлев на ней поцелуй, который должен был выглядеть для камер как очень романтический и нежный жест. Затем он приобнял меня, разворачивая ко входу в собор.
– Идем, любимая, – прошептал Деймос мне на ухо. – Не могу дождаться, когда на твоем пальчике окажется кольцо.
Колокола собора зазвонили, оглушая площадь. Мы начали движение вперед, оставляя позади залитую солнцем площадь и входя в прохладный, наполненный ладаном полумрак храма, где нас уже ждал архиепископ и сотни глаз. Тяжелые кованые двери собора поглотили шум толпы, оставив снаружи выкрики большинства журналистов и гул города. Внутри воцарилась иная реальность: прохлада, густой запах ладана и воска, и византийское золото икон, мерцающее в свете сотен свечей.
Греческий хор запел «Исайя, ликуй». Мы медленно пошли по центральному нефу.
По обе стороны от прохода сидели гости. Это была элита преступного мира и политики: мужчины в идеально подогнанных костюмах с невидимыми под пиджаками кобурами и женщины в бриллиантах. Я заметила Ригаса с Эррасом, выглядевшими абсолютно спокойно, будто у нас не было общего тайного плана и он не осуществлялся прямо в эту секунду. Среди гостей сидела и Элени со своим отцом, Евгением. И Римма с младшим сыном, Клеоном. Паисий со своей женой Кориной сидели в первом ряду.
Мы подошли к высокому столу, на котором лежало Евангелие, два выбранных нами с Деймосом кольца и две венчальные короны – стефана, соединенные длинной белой лентой.
Архиепископ в расшитом золотом облачении встретил нас тяжелым взглядом, зная, чьи руки он собирается связать перед Богом, и сделал знак одному из дьяконов. Тот поднес две массивные венчальные свечи.