Я почувствовал, как она судорожно втянула воздух. Ее плечо под тонким кружевом платья было твердым, как гранит. Если бы взглядом можно было резать артерии, я бы уже истекал кровью на этих ступенях. Но Анархия была профессионалом. Она медленно подняла свободную руку и изящно помахала толпе, ослепительно улыбаясь камерам.
В этот момент двери собора за нашими спинами с грохотом распахнулись снова, и наружу вывалился Эррас.
– Эй, посмотрите на этого счастливчика! – заорал он.
И подлетел ко мне, по-хозяйски захватил в объятия и с такой силой хлопнул по спине, что у меня едва не вышибло дух. Не успел я отстраниться, как появившийся следом Ригас бесцеремонно взъерошил мою идеально уложенную впервые за сто лет прическу.
– Поздравляю, Деймо. Ты официально женат на одной из самых крутых девушек среди наших.
– До сих пор не верится, что ты дотащил ее до алтаря и остался жив, – усмехнулся Эррас.
И снова притянул меня к себе, прижимаясь губами к моему виску в пьянящем восторге от нашей победы.
– Наш парень наконец-то остепенился! Ну, почти… Видел бы ты лицо ее папаши, когда вы выходили! Тебе повезло, что у нее нет братьев.
Рядом с моими кузенами Анархия, вся такая холодная и аристократичная, выглядела как экзотическая птица, попавшая в стаю волков. Я видел, как она заметно поморщилась, когда Эррас в порыве чувств крепко обнял и ее, а потом замерла, став похожей на изваяние из мрамора.
– Добро пожаловать в семью, сестренка! – пророкотал он.
– Эррас! – воскликнула тетушка Римма, появившись за нашими спинами. – Манеры!
Мама Эрраса была самой занудливой занудой на свете. Она появилась как раз в тот момент, когда кости Анархии были готовы издать предсмертный хруст под напором моего кузена.
– Ты ведешь себя как портовый грузчик, а не как член нашей семьи, – процедила она, подходя ближе и поправляя складку на пиджаке своего сына. – И пугаешь бедную девочку.
Я фыркнул от смеха. Не думаю, что на свете вообще существует что-либо, способное напугать Анархию.
Эррас нехотя разжал объятия, и я буквально почувствовал, как Анархия сделала первый нормальный вдох за последние три минуты. Она тут же поправила длинный рукав.
– Да ладно тебе, мам! – Эррас закатил глаза, но все же отступил на шаг. – Мы просто празднуем! Деймо наконец-то пристроил свою буйную голову в надежные руки.
– «Пристроил» – это не то слово, которое уместно в день венчания. – Римма повернулась к моей новоиспеченной жене, и ее глаза-щелочки принялись сканировать ее. – Добро пожаловать, дорогая. Надеюсь, ты понимаешь, что теперь на тебе лежит ответственность за репутацию нашей фамилии. А учитывая твой специфический бэкграунд, тебе придется очень постараться.
Анархия слегка наклонила голову, отвечая на любезность ледяным тоном:
– Благодарю за заботу, кирия Аргир. Уверена, мой специфический бэкграунд поможет мне выжить в этом серпентарии. К яду быстро привыкаешь.
Ригас удивленно поднял брови, а Эррас тихонько прыснул.
Не успела тетушка ответить, как к нашей компании присоединилась мама с отцом, дядя Паисий и тетушка Корина. Мама тут же обняла меня, поцеловала в лоб, в щеки, в виски, оставив кучу следов от помады по всему моему лицу, пока дядя с женой поздравляли отца.
– Мам, хватит, – простонал я, пытаясь отстраниться, но Метаксия Аргир была стихией, которую невозможно остановить. – Мы стоим перед журналистами…
– Тише, мой золотой мальчик! – Мама проигнорировала мое сопротивление, любовно вытирая большим пальцем одно из пятен помады на моей скуле. – Ты теперь женатый человек, но для меня ты всегда будешь моим маленьким мальчиком.
Я закатил глаза, а Эррас захохотал вслух.
Она наконец отпустила меня и повернулась к Анархии. В глазах мамы не было льда тетушки Риммы, там, скорее, горело любопытство вперемешку с той особой теплотой, которую греческие матери приберегают для тех, кто официально вошел в их круг.
– А ты, милая… – Она взяла Анархию за руки. Я заметил, как та вздрогнула от этого контакта. – Ты красавица! Ты отлично впишешься в нашу семью. Добро пожаловать.
Анархия, которая секунду назад была готова выпустить когти, выглядела смягченной.
– Спасибо, кирия Аргир, – едва слышно произнесла она, и я готов был поклясться, что на ее щеках проступил едва заметный румянец. – То есть, Метаксия.
Дядя Паисий и тетушка Корина тоже поздравили ее.