Отец все это время стоял чуть позади, сохраняя на лице выражение величественного спокойствия. Архонт Дома Зевса не разбрасывался эмоциями, но когда он положил руку мне на плечо, я практически почувствовал вес его одобрения.
– Поздравляю, сын. Ты сделал то, во что никто не верил. Ты меня не разочаровал.
– Ну, спасибо, пап, – саркастично огрызнулся я в ответ.
Он перевел взгляд на мою жену, и его глаза на мгновение заполнились нежностью.
– Добро пожаловать в дом Аргиров, Анархия. Надеюсь, ты принесла с собой достаточно терпения. Оно тебе понадобится, чтобы выносить моего сына.
– Боюсь, мне понадобится нечто потяжелее терпения, – парировала она, возвращая себе привычную колючесть.
Отец коротко хохотнул.
– Хороший ответ.
– Сделаем общее фото! – скомандовала тетушка Римма. – Мир должен увидеть, что Аргиры едины как никогда.
Она тут же засуетилась, бесцеремонно отодвинула Эрраса в сторону, чтобы он не загораживал свет, и принялась выстраивать нас на ступенях собора, словно шахматные фигуры на доске.
– Демид, встань в центр. Метаксия, чуть левее, не закрывай букет! – командовала она, поправляя подол платья моей матери. – Паисий, Корина, встаньте со своим сыном, Эррас, Ригас, мальчики, двигайтесь к Деймосу. Деймос, не сутулься, ты не на допросе. Инес, встань рядом с невестой. Анархия, дорогая, подбородок выше. И, ради всего святого, возьми мужа под руку.
Я почувствовал, как Анархия напряглась. Ее пальцы едва коснулись моего локтя. Для камер это должно было выглядеть как жест нежности.
– Улыбайся, Хаос, – прошептал я ей на ухо, притягивая ее к себе за талию чуть сильнее. – Или завтра в газетах напишут, что я держу тебя в заложниках.
– А разве это не так? – процедила она сквозь зубы, но ее губы при этом растянулись в самой фальшивой и ослепительной улыбке, которую я когда-либо видел.
Я усмехнулся. Забавно, как она заговорила. Учитывая, что это она ворвалась ко мне в комнату и велела собираться. Как будто жаждала эту свадьбу.
Перед нами выстроились фотографы и журналисты. Со всех сторон полились щелчки и вспышки камер. В этот момент отец, не меняя позы и продолжая улыбаться в объективы, негромко произнес:
– Твой тесть не сводит с тебя глаз, Деймос.
Я проследил за его взглядом. У подножия лестницы, возле машины, стоял Никандр Палладис в окружении своей свиты. Его лицо было неподвижным, а взгляд тяжелым. Он смотрел на свою дочь, стоящую в кольце моей семьи, с необъяснимым напряжением.
– Если ты обидишь Анархию, тебе не поздоровится, – продолжил папа. – Я даже не стану за тебя заступаться.
– Спасибо, пап. Что ставишь ее выше меня.
– Анархия – единственный способ привести тебя в чувства. Я ее очень ценю.
– Достаточно! – объявила мама, когда ослепленные фотографы начали опускать камеры. – Мы и так опаздываем. Кортеж ждет. Гости ждут.
Отец подтолкнул нас вперед, к машинам.
Я начал помогать Анархии спуститься, стараясь не наступать на ее бесконечный шлейф. В конце концов, когда он мне окончательно осточертел, я намотал шлейф на свою шею, чтобы он не мешался ни мне, ни ей под ногами. Инес, завидев это, захихикала.
Как только мы дошли до машины и тяжелая дверь лимузина захлопнулась, отсекая шум толпы и щелканье затворов, а автомобиль двинулся с места, Анархия тут же отпрянула, а я вынужденно снял фату со своей шеи и вернул ей.
– У тебя не семья, а цирк, Деймос, – выдохнула она, срывая с головы фату так, будто это была колючая проволока. – А твоя мать… Я надеюсь, она не ожидает, что я буду называть ее «мамой»?
Это заставило меня усмехнуться.
– Привыкай. – Я достал из нагрудного кармана платок и начал вытирать следы помады со своего лица, глядя в зеркало. – Теперь мы одна семья. Хочешь ты или нет.
Я повернулся к ней, все еще с платком в руке, и увидел, что одна рисинка запуталась в ее кружевном воротнике. Потянулся к ней, встречая убийственный взгляд.
– Не дергайся, – тихо сказал я.
Мои пальцы коснулись ее гладкой шеи, осторожно выудил застрявшую рисинку из хитросплетений дорогого кружева и продемонстрировал ее Анархии на ладони.
– Традиции, Хаос. Говорят, это к плодородию.
Она резко перехватила мою руку, сдавив запястье.
– Послушай меня. – Ее голос был низким, лишенным той напускной вежливости, которую она демонстрировала моей семье и журналистам минуту назад. – Ты можешь играть в «счастливого мужа» перед камерами, но не смей меня трогать. Это венчание – сделка. На бумаге я Аргир, но в душе я все еще Палладис. И не думай, что этот штамп дает тебе право на что-то большее, чем совместные фото.