Я усмехнулся.
– А как же дети? Мы сделаем их через гневные взгляды?
Анархия на мгновение замерла, и в ее глазах мелькнуло нечто похожее на панику, которую она тут же скрыла и выпустила мою руку.
– Только через мой труп. Тебе бы самому для начала вырасти.
Я хохотнул, но смех получился суховатым. В груди на мгновение привычно кольнуло.
– Чтобы вырасти, нужно время, Хаос. – Я откинулся на спинку сиденья, чувствуя, как по венам разливается знакомая тяжесть. – А время – это единственное, что ни я, ни мой отец не можем купить, сколько бы территорий ни контролировали. Так что, возможно, нам стоит поторопиться. Пока я еще в состоянии держать тебя на руках, не задыхаясь.
Анархия продолжала смотреть на меня как на недоразумение. И это немного даже веселило. То, что она так плохо меня знала.
Ирония судьбы заключалась в том, что многие считали Деймоса Аргира бессердечным придурком, которого мало заботит что-то кроме алкоголя и веселья, и никто не догадывался, что именно мое сердце было моей самой большой слабостью.
– Представь, – я прикрыл глаза, скрывая нахлынувшую горечь, – маленький Аргир с твоим упрямым подбородком и моей безбашенностью. Он станет тем, кто объединит все, что наши отцы выстраивали годами. А я буду смотреть на него с самого почетного места. Из золоченой рамы портрета в главном зале.
Анархия нахмурилась. Она явно почувствовала перемену в моем тоне.
– И что это значит? – подозрительно спросила она.
– Я говорю о наследии. О том, что останется в конце.
Я выпрямился, потянулся к графину с виски, плеснул Анархии в бокал немного янтарной жидкости и продолжил:
– На банкете твой отец будет смотреть, как ты справляешься. Если ты покажешь хоть каплю слабости, если кто-то заметит, что это все спектакль… это ударит по нему. Ты ведь этого не хочешь?
Плечи моей жены чуть опустились.
– Пей. – Я протянул ей бокал. – Нам нужно вернуться домой с таким видом, будто мы правим этим городом. Даже если внутри ты хочешь перерезать мне глотку.
Она взяла бокал.
– Я не хочу перерезать тебе глотку.
– Приму это за признание в любви.
– Сперва я хочу понять, что вы от меня скрываете.
На секунду я замялся, даже застыл, но надеялся, что это не было так заметно.
– О, ничего особенного, золото мое. Так что не переживай.
Но Анархия не сводила с меня глаз.
– Деймос. Что-то не так. Верно?
Я заставил себя улыбнуться.
– Все просто прекрасно, любимая. С чего ты взяла вообще?
Она опустошила бокал и вложила его мне в руку. Потом чуть придвинулась, заставив меня замереть, глядя на ее прекрасное лицо.
– Я все равно узнаю, – прошипела она. – И если это что-то существенное, тебе не поздоровится.
Я активно и с улыбкой закивал. И Анархия отодвинулась.
Вскоре лимузин плавно замедлил ход. Впереди, за коваными воротами нашей виллы, уже виднелись машины гостей. Нас снова ждала толпа, ждали вспышки и бесконечные тосты за долгую и счастливую жизнь. Самая смешная шутка, которую я слышал за сегодня.
Я первым открыл дверь, подставляя лицо морскому бризу, который на мгновение привел меня в чувство и подал Анархии руку. А когда она вложила свою ладонь в мою, сжал ее пальцы чуть крепче, чем следовало. Мне нужно было почувствовать ее жизнь, ярость и тепло – все то, чего мне самому было отмерено так скупо.
– Маску на лицо, Хаос, – прошептал я. – На банкете ты должна выглядеть так, будто планируешь прожить со мной вечность.
Официальная часть была позади – показуха, тяжелые взгляды свидетелей и запах ладана… Теперь пришло время для того, что я любил по-настоящему: для жизни.
* * *
Я взглянул на валяющийся на кровати костюм, а потом перевел взгляд на отражение в зеркале. Сняв с себя этот скучный наряд, мне наконец удалось насладиться настоящим собой. Вместо рубашки я нацепил на себя дизайнерскую вариацию древнегреческого хитона из тонкого белого шелка с золотом. Ткань струилась через одно плечо, оставляя голыми руки и половину груди, так что мой шрам ровно по центру красовался как на витрине. А рыжие пряди, которые обычно жили своей жизнью, теперь усмирял золотой венок из тонких чеканных листьев. Прямо как у старины Гая Юлия Цезаря.