- Я опасалась, что вы не сможете выкроить для меня ни минуты времени, ведь вас, кажется, приглашают петь в театре?
Сандро удивленно взглянул на Нину. Не может быть, чтобы она серьезно так считала! Какие могут быть сомнения? При чем здесь театр и все остальные его дела? Даже если ему вообще не пришлось бы спать, разве отказался бы он от возможности видеть ее? Но ответить он не успел. Вмешалась Мара:
- О, синьора графиня, Сандро никогда не отказал бы ни вам, ни Антонеле, ведь вы мои подруги. Я обязательно уговорила бы его! А про театр он еще не решил, ему не нравится их прима!
Нина улыбнулась, Антонела звонко расхохоталась, а Сандро схватился за голову:
- У этой девчонки нет никакого почтения к старшим! Антонела, прими совет от умудренного опытом человека. Когда Господь даст тебе детей, не пытайся с ними дружить, а лучше шлепай каждое утро, иначе получишь то же самое, что и я! Моя дочь меня даже отцом не называет!
Мара в смущении вскочила и выбежала из комнаты.
- Я думаю, она уже раскаялась в своей болтливости, - сказала Антонела.
- Конечно, - вздохнул Сандро, - и теперь сама себя накажет. Хорошо, если только к вечеру выйдет из комнаты.
По всему было видно, что подобное случалось уже не раз, и он понятия не имеет, как ему быть дальше. Алессандро, конечно, замечательный отец, но он всего-навсего мужчина, где уж ему разобраться во всех тонкостях девичьей души! А ведь с девочкой достаточно лишь поговорить, она вовсе не испорчена, просто чересчур импульсивна. Нина с удовольствием взяла бы на себя этот труд, если бы могла прийти в себя от жуткой боли, сдавившей ее сердце. Почему свой шутливый совет он адресовал одной Антонеле? Неужели она, Нина, кажется ему слишком старой и не способной иметь детей?
- Пожалуй, нужно поговорить с Марией, - сказала Антонела, - иначе она вообразит, что мы насмехаемся над ней. Все девчонки в таком возрасте ужасно глупы и ранимы.
- Да, Антонела, пожалуйста, поговори с ней, - попросил Сандро.
Как только дверь за наперсницей закрылась, он подошел к Нине.
- Неужели это моя дочь так расстроила тебя? - спросил он, когда Нина подняла на него свои огромные, наполненные слезами глаза. В двух бездонных синих озерах затаилось столько невысказанной печали, что он испугался собственного вопроса.
- Ты счастливый человек, Сандро, у тебя есть ребенок, - пробормотала она, отводя глаза в сторону. Так она собиралась уйти от ответа, но сообразила, что все равно уже проговорилась, поэтому спросила напрямик:
- Почему ты решил, что только Антонела нуждается в твоем совете по воспитанию детей?
И тогда он сказал ей то, чего, полагал, не скажет больше ни одной женщине на свете:
- Потому что твоих детей я хотел бы воспитывать вместе с тобой.
Больше у него не осталось тайн от этой женщины. Теперь он весь, полностью, находился в этих изящных белых ручках с тонкими музыкальными пальчиками. Куда подевалась его рассудительность, которую он воспитывал в себе столько лет?! И чем он, спрашивается, отличается от своей глупенькой болтливой дочери?
Но разве не стоила его тайна ее доверия?
Она улыбнулась. Возможно, приняла его слова за шутку? И сказала:
- Наверное, я не стала бы возражать. Мне кажется, у тебя это очень хорошо получится.
Поднимаясь вверх по длинной лестнице, ведущей от площади с фонтаном к улице, на которой располагался палаццо, Нина слушала запоздалые наставления своей верной дуэньи:
- Хорошо, что мы навестили Мару, но все же вам не следовало так сильно волноваться из-за встречи с Сандро. Если бы вы послали записку, он явился бы сам. Ведь он мещанин, а вы дворянка!
Неприятный холодок разлился в груди графини. Антонела выразила мнение, господствующее в кругу, которому они обе принадлежали. Мещанин – человек низшего сословия. Как бы богат или знаменит он не был, ему никогда не сравниться с самым захудалым дворянином.
Пусть Французская революция перевернула все с ног на голову, в России все осталось по-прежнему. Ни один купец, ворочай он даже миллионами, не имел права быть избранным в Законодательное собрание. Здесь, в Генуе, нравы были такими же, несмотря на то, что купцы владели городом практически наравне с дворянством. И мнение общества относительно смешанных браков не отличалось от такового в России. Если дворянин женился на деньгах, посватав девушку из купеческой семьи, на это смотрели сквозь пальцы. Такие браки были выгодны и дворянам, и купцам, ибо социальный статус купеческих дочерей сразу же повышался. А вот дворянке ни в коем случае не позволительно было идти за мещанина. В таком случае она мгновенно утрачивала все свои привилегии и многих друзей. Вдовствующей графине скорее простили бы связь с известным музыкантом, нежели желание выйти за него замуж.
Антонела, как и ее будущий супруг, принадлежала к обедневшей дворянской фамилии. Она была младшей из десяти детей и никогда не знала достатка. Матери своей она почти не помнила, а отец умер, когда ей было тринадцать. После этого ее опекали старшие братья. Никто из них не испытал восторга, повесив себе на шею подобную обузу, поэтому ни у кого из родственников Антонела надолго не задержалась. Братьям было попросту не до нее. У них у всех были свои семьи, дети и долги. Больше года кочевала Антонела от одного брата к другому, а закончились ее скитания в монастырской школе, куда девочку определила мать самой старшей невестки.
В школе Антонеле сразу понравилось. И начальница почувствовала расположение к умненькой девочке. Единственное, чем Антонела могла отблагодарить наставницу за доброту, это исключительное послушание и прилежание в учебе. Столь похвальные стремления сослужили ученице хорошую службу. После окончания школы Антонела получила здесь же место учительницы.
Единственное, чем Антонела огорчала свою наставницу, было то, что за десять лет она так и не пришла к решению, которого старая монахиня от нее ожидала. Девушка так и не решилась принять постриг.
В сердце Антонелы жила неугасающая мечта о любви. В свои двадцать пять она продолжала верить, что на свете существует человек, который однажды заберет ее из монастырских стен и уведет в мир, где существует только счастье.
И однажды он пришел, вернее, приплыл за ней.
В тот воскресный день, после мессы, Антонела вызвалась помочь одной из монахинь вывести на прогулку самых младших девочек. Эти крошки были еще настолько малы, что их не прятали от алчных мужских взглядов, поэтому гуляли они на пляже, где им позволялось бегать в рубашечках и плескаться на мелкой воде. День был довольно жарким, поэтому неудивительно, что ученицы монастырской школы оказались на пляже не одни. Неподалеку от их шумной стайки, в тени невысокой скалы, вдающейся в море, расположилась компания иностранцев. Две пары, молодая и старая, и лакей. Старики мирно беседовали в тенечке, на них Антонела не обратила особого внимания. Во все глаза она смотрела на молодых. Женщина, примерно такого же возраста, как сама Антонела, высокая, светловолосая, стройная, играла с молодым мужчиной в забавную игру. Он бросал ей разноцветные деревянные кольца, а она ловила их, нанизывая на шпагу. На женщине был невероятно модный купальный костюм: голубое, в мелкий цветочек, муслиновое платье, без нижних юбок, очень короткое, выше щиколоток, и шарф из той же ткани, повязанный на голове тюрбаном. А вот на ногах у нее вообще ничего не было, – ее изящные туфли стояли на выступе скалы, шелковые чулки лежали рядом с ними. Тут же находился еще один сверхмодный аксессуар – овальный кружевной зонтик, предназначенный специально для защиты от солнца, такой легкий, что его пришлось воткнуть в песок, чтобы не унесло ветром. Прежде Антонела никогда не видела столь восхитительной вещицы.