Женщина с веселым смехом носилась по пляжу, ибо невозможно было предугадать, куда полетит следующее кольцо. Подпрыгивая, она придерживала легкую юбку одной рукой и, не стесняясь, демонстрировала свои обнаженные ноги.
Антонеле было жарко в черном одеянии и плотном головном уборе, прикрывавшем плечи и грудь. К тому же ей очень хотелось скинуть свои грубые башмаки и толстые чулки. Но что позволено иностранке, невозможно для скромной учительницы.
Быстро утратив интерес к женщине, Антонела обратила внимание на ее партнера по игре. Тот был очень высок и показался девушке необычайно красивым. Свой камзол и туфли он тоже оставил на камне. Черные брюки подчеркивали стройность его ног, а белая рубашка, распахнувшись, обнажила мощную грудь, практически лишенную растительности. Тут Антонеле стало стыдно за такой пристальный интерес к чужому, как она полагала, мужу, но разглядывать его она не перестала, просто перевела свой взгляд выше. Незнакомец был белокур, как Аполлон, а его небесного цвета глаза могли бы свести с ума кого угодно. Изо всех сил он пытался обыграть свою партнершу, делая ложные выпады, бросая кольца в сторону или слишком высоко, но она оказалась значительно проворнее его. Не пропустив ни единого кольца, она поймала их все на шпагу, а затем, со счастливым смехом, высыпала к ногам старика, должно быть, своего отца. Тот ласково потрепал ее по щеке и снова обратился к пожилой женщине.
Разумеется, это были граф Милорадов, Нина, Данила Степанович и Софья Денисовна. Антонела и предположить не могла, что в самом ближайшем будущем она весьма близко сойдется с этими людьми.
Увлекшись подглядыванием за иностранцами, Антонела не заметила, как две из вверенных ей учениц взобрались на скалу и, стоя на узком уступе, над самой водой, затеяли спор о том, кто первым полезет вверх. Чуть выше располагалась площадка, с которой любили нырять местные мальчишки. Море в этом месте было достаточно глубоким.
От увлеченного созерцания красоты Данилы Степановича Антонелу отвлек предостерегающий вскрик старой монахини. К девочкам Антонела и Нина бросились одновременно, одна побежала по узкому карнизу, на котором стояли дети, а другая, с ловкостью кошки взобралась на верхнюю площадку. Добравшись до первой ученицы, Антонела крепко схватила малышку за руку, и с ужасом поняла, что не сможет тем же путем возвратиться обратно. Карниз был слишком узок, развернуться на нем было невозможно. Оставался один путь – вверх. Подталкивая ребенка вверх, Антонела передала свою проказливую ученицу Нине, та вручила девчонку Киселеву, подоспевшему к ним на помощь, а уж он сунул ее в руки графу, стоявшему внизу. Тем временем Антонела настигла вторую беглянку, но та оказалась менее покладистой, чем ее подружка. Вместо того, чтобы послушно протянуть руку, девчонка стала отмахиваться и кричать, что сама влезет наверх, но, поднявшись немного, не удержалась и сорвалась в море. Антонела пронзительно вскрикнула и прыгнула вслед за ней. Ударившись о воду, она успела заметить, что малышка барахтается рядом. В отличие от учительницы девочка умела плавать. Последнее, что Антонела увидела, захлебываясь соленой средиземноморской водой, это то, как большая черно-белая фигура отделилась от скалы и опустилась в воду.
Монашка не пошла камнем ко дну только потому, что тяжелое шерстяное одеяние надулось пузырем и удержало ее некоторое время на плаву, однако, это не помешало ей наглотаться воды. Вытащив девушку на берег, Даниил Степанович всеми силами пытался привести ее в чувство. Краем глаза он видел, как девчонка, виновница происшествия, выбралась из воды и затерялась среди подружек, окруживших его и молодую монахиню. Старухе Милорадовой, родственнице графа, от пережитого волнения сделалось дурно, граф усиленно обмахивал ее веером своей жены, а сама графиня спешила на помощь спасенной девушке, захватив большую флягу с вином.
Как Данила Степанович ни тряс свою случайную пациентку, девушка никак не приходила в себя. Вино тоже не помогло, она попросту не смогла его проглотить. Приложив ухо к ее груди, Киселев не услышал дыхания, лишь слабое, замирающее биение сердца. Мокрая ткань облепила тело женщины, очертив соблазнительную грудь, тонкую талию, округлые бедра. Красивое лицо, нос с едва заметной горбинкой… мокрые волосы, разметавшиеся по песку… Свой головной убор она потеряла в море. Никогда Киселев не мог примириться со смертью, но сейчас его охватило чувство такой невосполнимой утраты, что он не смог сдержать горестного стона. Снова и снова он пытался уловить ее дыхание, но нет. Девушка умирала. Что же делать?!
Об этом приеме Данила Степанович читал в книгах, говорили, что еще Гиппократ пользовался им, но в действии видел один-единственный раз, когда повитуха оживила младенца, захлебнувшегося материнскими водами. Она несколько раз сильно дунула ребенку в рот, после чего тот закричал.
Терять было нечего. Киселев приподнял плечи монахини, зажал пальцами ее милый носик и, плотно прижавшись губами к ее губам, наполнил воздухом ее легкие. Он готов был делать это до изнеможения, но одного раза оказалось достаточно. Девушка закашлялась и извергла ему в лицо поток теплой соленой воды. Рассмеявшись от радости, он вытер лицо мокрым рукавом и прижал спасенную девушку к груди. И тут же почувствовал, как кто-то колотит его по спине. Удивленно оглянувшись, он обнаружил позади себя старую монахиню, гневно потрясавшую кулаком и призывавшую на его голову кару Господню, если он тот час же не оставит в покое это невинное дитя. Должно быть, она решила, что мерзкий искуситель пытается соблазнить ее подругу.
Данила Степанович подумал было созорничать и поцеловать итальяночку по-настоящему, но увидел, что девушка уже пришла в себя и смотрит на него полными благоговения глазами. Впервые в жизни он узрел в женских очах совсем не то, на что привык обращать внимание. Не симптомы болезней, не следы ночной бессонницы, не признаки нервных расстройств. Чистые карие глаза смотрели на него с таким обожанием, что ему стало неловко. Что он особенного сделал, чтобы заслужить такое к себе отношение? Ведь чаще всего за подобные пустяки люди даже не благодарят.
Осторожно опустив девушку на песок, он обратился к ней с почтительными словами, и, лишь убедившись, что она его хорошо понимает, отошел в сторону. Доброе расположение духа, его практически неизменный спутник, внезапно покинуло Даниила Степановича. Сидя в тени, за скалой, Киселев потягивал вино, заботливо налитое ему Ниной Аристарховной. Больше его не тянуло на детские забавы с кольцами. И вообще, пикник был безнадежно испорчен. Надо же, такая хорошая девушка и монахиня! А тут еще граф вздумал подшучивать:
- Кажется, репутация синьорины безвозвратно испорчена. Теперь, Данюша, как честный человек, ты обязан на ней жениться!
- На монахине? Боюсь, нам тогда не избежать дипломатического скандала, - попробовал отшутиться Киселев и был сражен ответом графини:
- А она вовсе не монахиня, у нее платье иное.
На следующий день Киселев подговорил Нину Аристарховну навестить вчерашнюю утопленницу, на что та, по доброте душевной, сразу же согласилась. Под прикрытием ее сиятельства он без труда проник в кабинет настоятельницы монастыря и выяснил имя своей русалки. А когда графиня представила его, как своего личного врача, получил беспрепятственный доступ в святая святых – монастырскую келью. Через неделю он был уже по уши влюблен и полон решимости воплотить совет графа в жизнь.
Время, которое Данила Степанович выбрал для своих амурных дел, было не слишком удачным. Проект государыни отнимал все силы. Им с графом приходилось постоянно разъезжать по Италии, из-за чего нечастые свидания с Антонелой становились еще более редкими. А тут еще со старухой Милорадовой случилась ностальгия. Могла бы понимать, чем обязана графу, и помочь в трудную минуту, тем более, что сын (молодчина-то какой!) специально ее для этого и прислал. Нет же, ее замучила тоска по березам и гречневой каше! Отъезд Софьи Денисовны поставил их всех в чрезвычайно неловкое положение. Российский консул – фигура слишком заметная для того, чтобы пренебрегать правилами приличия, а оставлять молодую графиню дома одну было бы крайне неприлично. На время отсутствия мужчин графине нужна была компаньонка. И вот тогда Киселев привел Антонелу. Учительница монастырской школы оказалась для них настоящим спасением.