Из монастыря он ее похитил самым примитивным способом: прямо в кабинете настоятельницы, в присутствии оной, предложил руку и сердце. В качестве неопровержимого доказательства своих намерений он представил благословение Ее Императорского Величества, ибо без подобного документа российский дипломат, православный, никак не мог жениться на католичке. Настоятельница изучала грамоту так усердно, будто и в самом деле понимала по-русски. И тут Данила Степанович окончательно сразил ее, предъявив официальное соизволение на брак, полученное от Его Святейшества Папы Римского.
Поскольку до брака невесте предстояло жить в таком почтенном семействе, у настоятельницы не нашлось возражений. У Антонелы тоже. Брак решено было заключить по завершении шелковой эпопеи, чем бы она ни закончилась.
Увы, внезапная смерть графа нарушила их планы. Пожениться – значило обзавестись собственным домом, а разве могли они оставить графиню? Тем более, что именно Даниила Степановича граф назначил своим душеприказчиком.
К счастью, вскоре в Геную прибыл племянник графа. Нина Аристарховна знала его давно и приняла благосклонно, что возродило надежду в душе Киселева. Да и сам новый консул, как-то раз, будучи слегка на подпитии, признался, что не видит своего будущего без Нины Аристарховны. Молодой Милорадов мог бы составить идеальную партию для графини, хоть, по мнению Данилы Степановича, он был довольно нудным и не проявлял даже сотой доли пылкости, необходимой для человека, собирающегося завоевать сердце дамы.
С появлением нового консула пришлось возобновить вербовку шелководов, дело, как считал Киселев, абсолютно дохлое, но уж тут суждения Данилы Степановича никого не интересовали и ему пришлось молча выполнять приказ.
А соображения на этот счет у Киселева были, и они не ограничивались утверждениями о том, что Италия – это рай земной.
Некогда генуэзцы уже жили в Крыму. Феодосия, называвшаяся тогда Кафой, была их главной колонией, но обитали они практически по всему побережью. Колонисты осваивали новые земли, рыбачили, воевали, развивали ремесла, не гнушались даже работорговлей, занимались всем, что приносило доход, но никогда не разводили шелкопряда и не ткали шелка. Почему, спрашивается, если, по мнению царицы, это настолько выгодно? Уж не потому ли, что белого тутовника, необходимого шелкопряду, в Тавриде мало, а растет там преимущественно черная шелковица, вкусная съедобная ягода? Впрочем, Киселев полагал, что такая малость итальянцев не остановила бы. Будь шелководство в Крыму по-настоящему выгодным, они развели бы там белые тутовые рощи, как у себя на родине.
Выставлять напоказ свои воззрения Данила Степанович не собирался. Кто ж у нас прислушивается к голосу разума? Каждый, кто стоит над тобой, считает свои убеждения единственно правильными! Вон граф, попробовал изложить всю правду, и что из этого вышло? Сам не пережил собственной откровенности. Данила Степанович не читал последнего отчета старого консула, но почему-то не сомневался, что граф пришел к тем же выводам, что и он сам, и при этом не побоялся написать канцлеру.
Чувство зависти, равно как и чувство карьеризма, было Киселеву незнакомо. Когда Сергею Милорадову удалось это практически безнадежное дело, Данила Степанович только порадовался за него. Однако к восхищению примешивалась еще и изрядная доля недоверия, которого он и сам себе объяснить не мог. Слишком уж хорошо и быстро у того все складывалось. Так не бывает. Что-то было не в порядке, но что? Придраться было не к чему, а досужие домыслы никого не интересуют.
Часть третья
“Сандро”
Антонела не воспринимала Сандро, как возможного претендента на руку графини. Ей, такой исключительно правильной, подобный абсурд даже в голову не приходил. Конечно, будь Алессандро богатым наследником, можно было еще о чем-то думать, а так… Отношение дона Гаспаро к сыну не вызывает сомнений - старик предпочел Лидию - да и со стороны самого Сандро не заметно никакого стремления к примирению. Долгие уроки в уединении, за клавесином, не вызвали у наперсницы никакой настороженности, тем более, что они вскоре принесли плоды - к графине вернулась прежняя легкость исполнения.
Киселев был слишком занят своими делами, чтобы узреть в музыканте какую-либо опасность для своей подопечной. К Сандро он относился с вежливым равнодушием постороннего человека.
И лишь Сергей Андреевич сразу же распознал в Лоренцини соперника – пылкого, настойчивого и грозного. Появление Сандро в качестве учителя музыки привело Сергея в бешенство. А когда он узнал, что Антонела оставляет его наедине с Ниной и уходит с поваром на рынок, испытал огромное желание прибить итальянку на месте. Удержало его только уважение к Киселеву, а может, и страх перед его огромным кулаком.
Стиснув зубы от злости, он спросил Антонелу, не пренебрегает ли она своими обязанностями. На что та, не подозревавшая о том, какая буря бушует в сердце синьора Милорадова, спокойно ответила:
- Синьор Лоренцини безупречно воспитан. Я знаю его с детства. Поверьте, во всей Генуе невозможно найти более достойного учителя.
Тогда Сергей пустил в ход последний аргумент. Антонела отличалась бережливостью и тщательно следила за всеми расходами хозяйки. Это была единственная черта, импонировавшая Сергею в итальянке.
- А не слишком ли дорог ваш хваленый учитель? Как бы не пустил он графиню по миру!
На что Антонела ужаснулась:
- Что вы, сударь! Предложить Сандро деньги значило бы смертельно оскорбить его! Он ведь с благодарностью принял гостеприимство, оказанное ее сиятельством Маре.
Несколько успокоенный этим разговором, Сергей ушел. Пусть он пока ничего не добился, но теперь у него есть средство, способное очень быстро устранить соперника. Достаточно послать Лоренцини крупную сумму, будто бы от имени графини, как он рассорится с ней навсегда. А вот тогда нужно будет приложить все усилия и увезти Нину из этой страны. Можно будет сделать это, когда прибудет корабль за шелководами.
Оставшись одна, Антонела задумалась. А может, она ошибается? Возможно, Сандро действительно нуждается в плате за уроки? Ведь музыка – его единственный доход. Мара ясно говорила, что он ездил в Вену для того, чтобы заработать деньги.
Своими сомнениями она поделилась с Даниеле, поведав заодно и о разговоре с консулом.
- Не думаю, что Лоренцини сейчас слишком стеснен в средствах, - ответил он. – Наследство матери неплохо обеспечило его. Во всяком случае, я слышал, что в последнее время он сам выбирает, кого ему хочется учить, а кого нет. Если же я ошибаюсь, то он откажется от уроков, как только решит, что возвратил долг. Тогда можно будет поговорить с ним об оплате.
Антонела успокоилась, а вот Данила Степанович погрузился в размышления. В рассказе своей невесты он увидел совсем иной смысл, нежели она. Сергей Андреевич задет, и, возможно, ревнует. Что ж, в таком случае, уроки музыки только на руку им с Антонелой. Возможно, ревность расшевелит Милорадова и он быстрее предпримет решительные шаги! Но, как любое лекарство, ревность должна быть не слишком сильной. Поэтому, оставшись наедине с Ниной, Киселев позволил себе сделать замечание:
- А, знаете ли, графинюшка, Сергей Андреевич, кажется, ревнует вас к вашему учителю. Причину он, конечно, выбрал смешную, но сам факт умиляет.
Говоря это, Киселев не сомневался, что Нина Аристарховна посмеется вместе с ним, а потом приложит все усилия для того, чтобы избавить консула от столь пагубного чувства. Та Нина, которую он хорошо знал, именно так и поступила бы. Но графиня неожиданно вспылила:
- Уж поверьте, Данила Степанович, если бы господин Милорадов мог извлечь из клавесина хоть один звук, я непременно обратилась бы за помощью к нему!