- Нет, должен быть еще какой-то секрет, - задумчиво проговорила Нина, обращаясь к своему учителю. Она сидела на диване, поджав под себя босые ноги, и грызла кончик карандаша, глядя в нотную тетрадь. Сандро очень нравилась ее поза, но Антонелу она, безусловно, шокировала бы. – Объясни мне толком, что ты делаешь с нотами. Как у тебя это выходит?
Чем старательнее она училась сочинять музыку, тем хуже у нее получалось. Мелодии, звучавшие в ее сердце, не желали подчиняться никаким законам. Когда речь заходила о правилах, ее музыка просто исчезала, превращаясь в скучный набор нотных знаков на разлинованной бумаге.
Сандро на мгновение задумался, как бы это попроще объяснить:
- Я стараюсь не думать о том, что получится в итоге…
Это была неправда, он всегда точно знал, что ему нужно, но Мара, когда пекла булочки, чаще всего именно так и поступала. У нее каждый раз получалось иначе, но всегда очень вкусно. Подумав, Сандро решил, что опыт его дочери вполне сгодится для Нины.
- Я просто играю с нотами. Разбрасываю их, собираю в кучу, нанизываю на нитку, как бусы, переплетаю, связываю и снова рассыпаю. Получается музыка.
От удивления она перестала грызть свой карандаш, а затем рассмеялась:
- Ты шутишь! Ты смеешься надо мной!
- Представь себе, нет! – Сандро никогда не задумывался о том, как у него получаются песни, но что же еще есть творчество, если не игра? – Сейчас я тебе продемонстрирую, что получается, если действовать таким методом.
И он спел ей ту свою, самую первую, песню. Про любовь и забытый пастушеский долг.
Нина хохотала так, что у нее на глазах выступили слезы. Наконец-то его произведение встретило достойного слушателя, воспринимающего жизнь точно так же, как автор!
- А я думала, у тебя так хорошо получается, потому что ты влюбляешься в каждую свою песню!
А вот это самая суть! Каждая песня порождала в нем душевный подъем, сравнимый разве что с любовью.
На прощание Сандро сказал своей ученице:
- Забудь все, чему я учил тебя до сегодняшнего дня. У тебя есть воображение и чувства, больше ничего и не нужно. Если хочешь писать музыку, – пиши, не обращая внимания ни на что.
Нина послушно кивнула. Именно так она всегда и делала. У нее была целая папка исписанной нотной бумаги, которую она никогда никому не показывала. Но теперь она покажет свои творения Сандро, когда он придет в следующий раз. Послезавтра, через целых сто лет!
Ответ, которого Сергей Андреевич ожидал с таким нетерпением, прибыл через два месяца. Оно и понятно, не до шелка сейчас было в Петербурге, там готовились к коронации. И то приятно, что о Милорадове не забыли и заслуги его отметили.
Канцлер писал, что к ним, в Геную, направляется судно “Борисфен”, на котором господин Милорадов должен лично доставить завербованных шелководов в Севастополь, а затем явиться в столицу для беседы с императором. Консульские обязанности, вплоть до нового распоряжения, возлагались на господина Киселева. Значит, у министра не было намерения возвращать Сергея обратно! Все складывалось даже лучше, чем можно было ожидать.
Прибытие корабля ожидалось во второй половине мая. До той поры все завербованные должны собраться в Генуе. Киселев вновь отправился на Корсику. А Сергей приступил к выполнению последней части своего плана.
К сожалению, он еще не имел права открыто сделать Нине предложение. Срок траура не истек, она не сняла черного платья. Ох уж эти условности! Но, ничего не поделаешь, приходится с ними считаться. Жаль только, у Сергея больше нет времени ждать. Но можно уговорить ее возвратиться в Россию на “Борисфене”! Если он ей это предложит, Нина все поймет. Может, поломается чуть для формы, но потом согласится, все женщины таковы.
Время для разговора он выбрал идеальное. Это был вечер премьеры. Антонела и все, без исключения, итальянские слуги, ушли в театр. В палаццо не осталось никого, кроме Сергея, Нины и Харитона, которому было велено сторожить входную дверь.
Где это видано, чтобы чернь наравне с господами в театр ходила? Весьма неразумно со стороны графини было отпускать слуг, Сергей так и сказал ей об этом. Дом, в случае чего, защитить некому. И помощи не дозовешься. У соседей ведь тоже нет никого, кроме старого тугоухого швейцара! Старик Лоренцини с Лидией, хоть как нос от сынка воротили, в театр побежали первыми. Антонелу, ввиду отсутствия Данилы Степановича, они пригласили к себе в ложу.
Нина, выслушав его, улыбнулась:
- Ах, Сергей Андреевич, чего же мне бояться, если вы остались со мной!
- Я, Нина Аристарховна, жизнь за вас согласен отдать, но правде в глаза смотреть нужно. Палаццо ваш слишком велик, чтобы я один мог его от воров защитить.
А и не нужно, - рассмеялась Нина, - воры все сейчас тоже в театре!
На такое легкомыслие Сергей только головой покачал:
- Опасаюсь я за вас, Нина Аристарховна, такая вы непрактичная. На один день оставить вас страшно, а ведь мне предстоит надолго покинуть здешние места.
Он уже ранее говорил ей о велении государя.
- Не бойтесь ничего, друг мой, - отвечала Нина, - поезжайте с легким сердцем, а как надумаете возвратиться, знайте, я всегда вам рада, ближе вас у меня родни нет. - Про дядю с тетей и кузин она ему никогда не сказывала, ведь, в отличие от нее, Сергей Андреевич одинок, как перст, зачем же человеку душу травить!
- А не хотите ли поехать со мной? – спросил он вдруг. – Такая превосходная оказия случилась! В другой раз так не сложится.
Нина в ответ покачала головой. Как же ей уехать? Оставить здесь свое сердце? Несколько месяцев не видеть Сандро? Разве она сможет? Нет, это никак невозможно!
А Сергей продолжал уговаривать:
- Поедете, погостите, а там, может, и назад ехать не пожелаете. Ведь дома-то у нас лучше всего!
Мысль о возвращении на родину никогда не посещала молодую графиню. С тех пор, как граф привез ее в Геную, ее дом был здесь. В Италии она прожила половину своей жизни, здесь все стало ей близким и родным, здесь жили ее друзья. Там же ее не ждал никто. Не было даже дома, дворец графа в Петербурге и его дом в Москве перешли к Сергею. Нет, Нина никогда всерьез не задумывалась о возвращении.
Когда она сказала об этом Сергею, он с трудом подавил возмущение. Ну вот! Уже дошло до упреков! Будто он вынуждал дядю писать именно такое завещание. И ответил, демонстрируя оскорбленное достоинство:
- Мой дом – ваш дом, Нина Аристарховна! Обидно, что вы могли усомниться в этом.
- О нет, я всегда это знала! – поторопилась успокоить его Нина. – Просто предложение ваше слишком неожиданное. Позвольте мне подумать!
- Разумеется, - великодушно согласился Сергей, - у нас с вами еще есть время. До той поры, я думаю, мы еще погуляем на свадьбе милейшего Данилы Степановича.
- О, Бог мой, Сергей Андреевич, вы что-то знаете? Неужели они уже все решили? Мне Антонела ничего не говорила!
- И не скажет, уж поверьте. Пока вы здесь, они так и будут маяться, потому что - дело чести. Как же можно ничего не понимать? Ваш отъезд доставит им только радость. Вы для них обуза, Нина Аристарховна, а для меня, наоборот, первейшая радость в жизни.
Нина задумалась. Вообще, это не было для нее новостью, но прежде никто так откровенно об этом не говорил.
- Возможно, вы и правы… - неуверенно пробормотала она. – Я скажу вам свое решение вскоре.
Сергей возликовал. Никогда еще он не был так близок к победе, как сейчас. Когда она скажет “да”, все будет решено. Останется только обвенчаться по приезде домой.
Великое дело городские сплетни! Премьера “Волшебной флейты” собрала полный зал.
Зрители не знают чего ждать. Алессандро Лоренцини слишком заметная личность. Многие помнят его еще ребенком, и все хотят узнать, на что он способен теперь. Серьезное испытание, но Сандро оно не пугает.
“Вы думаете, сегодня я буду играть для вас? Нет. Я буду играть вами, вашими сердцами. Если мне это удастся, вы не скоро забудете этот вечер”.