Привычное возбуждение охватило Сандро, как только он переступил порог своей уборной. Калейдоскоп мыслей, нот, стихов привычно закружил его, будто не год назад, а только вчера он покинул подмостки. Все это так хорошо знакомо и так чарующе ново.
Мара в новом бархатном платье. Сегодня для нее волнующий праздник, после премьеры она впервые сопровождает отца в качестве дамы.
Гаспаро и Лидия в своей ложе. Вот неожиданность!
Джованни взвинчен до предела. Он по-прежнему боится, что австрийская опера будет плохо воспринята итальянской публикой.
Флора - перепугана и поэтому притихла. Тут уж ее Моретто не защитит. Зрители, сидящие в зале, чувствуют малейший промах и отмечают любой успех. У итальянской публики есть то, чего не встретишь больше нигде в мире, - особое тонкое чутье. То, что, собственно, и делает из нее итальянскую публику. Ее не проведешь. Все будет хорошо, Флора, главное, не отворачивайся от зрителей и не мешай мне делать свое дело.
Увертюра, занавес…
Безбрежное море чувств клокочет в груди, и выплеснуть его можно только так, с музыкой. При этом разум должен оставаться холодным, ибо иначе тебе никого не удастся убедить в том, что ты – Тамино, сказочный принц.
О, моя Памина, с чудными светлыми волосами и бездонными синими глазами! Ради тебя я готов пройти любые испытания, выдержать пытку молчанием и (о, черт побери!) даже попросить прощения у Гаспаро. Если только это поможет мне назвать тебя своей!
Мара что-то возбужденно рассказывает Сандро в антракте, наливая ему теплый, ни в коем случае не горячий, чай. Но Тамино ее не слышит. Его Памины здесь нет. А он думает только о ней.
Еще пять раз прозвучит увертюра, пять раз поднимется занавес, прежде чем тебе, любовь моя, придется сделать выбор. Либо ты останешься в своем сказочном замке, во власти Царицы Ночи, либо поедешь со мной в Милан.
Рука Флоры трепещет в руке Тамино. О, она не настоящая Памина, но почти поверила, что Сандро в нее влюблен. Зал же в этом полностью убежден. Он взрывается овациями.
А ты, Джованни, сомневался в Моцарте!
Уже светало, когда Алессандро, волоча за собой еле живую от усталости дочь, добрался домой. Прием после премьеры вообще утомительная штука, а для девчонок, которые привыкли засыпать вместе с курами, - это сущая пытка.
Зевая во весь рот, Мара отправилась в свою комнату, а Сандро захватил корзину с цветами, принесенную из театра, и вышел на улицу. Он отнесет эти цветы на могилу матери. Ведь именно ей, большей частью, он обязан своим сегодняшним успехом. К тому же, мамочке было бы, безусловно, приятно получить цветы от дона Гаспаро! Это была та самая корзина, что прислали синьору премьеру отец с Лидией.
На кладбище, как всегда в этот час, никого.
Где же вы, молодая вдова российского консула? Вы занимаетесь чем угодно, - сочиняете музыку, вышиваете картины, целуетесь со своим маэстро, - а вот о покойном супруге совсем забыли! Ах, какое безобразие, я ведь пришел сюда именно затем, чтобы увидеть вас!
Сандро уселся на скамейку в нише гробницы, вытянул ноги и устало закрыл глаза. Солнце еще пряталось за горами, цветущие травы наполняли воздух особым ароматом, птицы только начинали просыпаться. Господи, как хорошо! Никакой музыки! Такая тишина и покой!
Проснулся он оттого, что кто-то тряс его за плечи.
- Сандро, милый, вставай скорей! Сейчас начнется гроза, и ты вымокнешь до нитки!
Бездонные глаза Памины полны любви и тревоги.
- Нина! Что ты здесь делаешь?
Глупый вопрос, который можно было задать только спросонок. Он ведь уже не в театре!
Солнце так и не появилось. Все небо покрывали низкие темные тучи. Мощные порывы ветра раскачивали деревья, пригибали травы к земле. Обманчивая тишина была только здесь, в нише. Разве это гроза? Это буря!
- Бежим в церковь! - крикнула Нина.
Но где там! Разве успеть? Первые капли дождя уже упали на дорожку.
- Сюда, скорее, - Сандро увлек Нину выше по склону, к старой запыленной часовенке с заколоченным входом. Отодвинув несколько досок, он пропустил женщину вперед, и сам проник вслед за ней.
Жаркий поцелуй ознаменовал спасение от дождя.
Сандро был одет в шикарный черный камзол, белый атласный жилет и рубашку с тончайшими голландскими кружевами. Галстук заколот дорогой бриллиантовой булавкой, на правой руке – перстень с сапфиром. Маэстро не узнать! От него пахнет одеколоном и немного вином. Его волосы больше не рассыпаются непослушными волнами, укротить которые может только шляпа, они напомажены и гладко зачесаны. Только руки все те же, обнимают так же сладко, крепко прижимают к горячему жаждущему телу.
Это откровенно жадное объятие и обрадовало Нину и немного смутило.
- Ну, скажи мне скорей, как все прошло? – поторопилась спросить она. Нина уже знала все от Антонелы, но хотела услышать и от Сандро.
- Прекрасно, - ответил он. – Все сразу вспомнили Сандро Лоренцини и захотели получить его вместо музыкальной шкатулки.
- Да? – разочарованно переспросила она. - И это все?
- Да, - подтвердил он. – А разве этого мало? В ближайшие два месяца – ни одной свободной минуты. Пять спектаклей, благотворительный концерт в пользу сиротского приюта Фиеско, семь выступлений здесь, в Генуе, три в Парме и под конец, двадцать пятого мая, венчание, не помню уже чье, в Турине.
- А потом?
- Потом Милан. Я был там прошлой осенью. Но это еще не скоро. Со следующего сезона.
В этой жизни не было места для нее! Он больше не принадлежал сам себе.
- Что случилось? – встревожено спросил Сандро, заглядывая Нине в лицо. – Тебе не нравится Милан? Может, ты предпочитаешь Париж?
- Разве это я должна выбирать?
- Конечно! Мне больше подходит Милан, там новый театр, он очень хорош, но я готов уступить ради будущего семейного счастья.
- Семейного счастья? – будто глухое эхо под сводами часовни повторило его слова.
- Ты передумала? Или забыла?
Нина ничего не могла ответить. Ее сердце колотилось с невероятной силой, удары его колоколами отдавались в ушах, губы дрожали. Если бы Сандро не прижимал ее к себе так крепко, она, наверное, упала бы.
- Мы же собирались завести совместных детей! – напомнил он.
Нина смогла только молча кивнуть. Она всегда знала, что рано или поздно он вернется к этому разговору.
- Так вот, я знаю для этого только один способ. Ты должна стать моей женой. Решай. У тебя есть два месяца.
- Два месяца? – растерянно переспросила она. - Но я не успею…
Желание посетить родные места, пробужденное вчера Сергеем, не давало Нине покоя всю ночь. О, как ей хотелось увидеть дядю и тетю, поговорить с кузинами, посмотреть на племянников! Один-единственный раз, перед тем, как ответить Сандро согласием…
- Чего не успеешь, любовь моя? – нежно допрашивал он ее.
- Сандро, позволь мне съездить домой, а потом дать тебе ответ. У меня есть дядя и тетя, кузины, с которыми я выросла. Я не видела их пятнадцать лет! Сергей Андреевич возвращается в Россию первого июня. Я могу поехать с ним, погостить немного у родни, а назад нанять себе сопровождающего.
У нее почти вся ночь ушла на обдумывание этого плана. Антонела, когда услышала его, пришла в неописуемый восторг. А вот Сандро он разозлил:
- С Милорадовым?! Никогда! Я не могу доверить тебя ему! Это ужасный человек. У него же глаза, как у голодной акулы!
Нина невольно улыбнулась. Большие, чуть навыкате, зеленоватые глаза Сергея Андреевича с порыжевшими на кончиках ресницами немного напоминали рыбьи.
- Что ты, он совсем безобидный!
Но Сандро не воспринял подобный аргумент.
- Если бы с тобой ехали доктор и Антонела, не могло бы быть никаких возражений, но то, чего ты хочешь – совершенно неразумно! Без попутчицы и сопровождающего тебе ехать нельзя!
Да, действительно, это была слабая сторона ее плана, в поездке у нее не было ни наперсницы, ни даже горничной.
- Но Сандро! – радостно воскликнула она вдруг. – Ты же можешь поехать со мной! Мара будет моей попутчицей! Ты ведь освободишься к первому июня? А к началу сезона мы вернемся!