Сандро неохотно выпустил Нину из объятий. В сумерках часовни его лицо казалось непроницаемым.
- Нина, может быть, ты не совсем понимаешь ситуацию, - сказал он. –Я не могу поехать с тобой, не потому, что у меня нет для этого времени или желания, а оттого, что не хватает средств. Я стараюсь жить только на то, что зарабатываю. У меня есть немного денег, но они, по сути, мне не принадлежат. Это приданое Марии. Конечно, я получу кое-что за эти два месяца, но этого будет явно недостаточно для такого долгого путешествия. Россия слишком далеко!
Он вздохнул, видно было, что говорить об этом ему нелегко:
- Если ты собираешься ответить мне согласием, то должна знать, что твое состояние будет принадлежать только тебе и твоим детям. Все это будет записано в брачном контракте. А мне, чтобы не сидеть у тебя на шее, придется очень много работать. Некоторые мои собратья по цеху женятся на богатых невестах, чтобы потом не думать ни о чем, кроме музыки, но я к таким не принадлежу.
- Но у меня нет никакого состояния, - растерянно проговорила Нина, - у меня есть палаццо и небольшая рента, она почти вся уходит на ежедневные расходы и содержание дома. Антонеле я могу платить только благодаря Киселеву, она получает то, что он вносит за квартиру. Плыть на “Борисфене” мне хотелось только потому, что другое путешествие мне тоже не по карману! Так что ты, если хочешь на мне жениться, должен знать, что я совсем не богатая невеста. Тебе придется очень много работать, если ты захочешь обеспечить своих детей! – передразнила она его под конец.
Но Сандро не почувствовал иронии. Он возносил благодарственную молитву Богу.
За этим напряженным разговором они не заметили, как дождь кончился. Весна все же! Первые лучи солнца проникли сквозь пыльные оконца.
- Конечно, это было бы совсем глупо! – сказала Нина, выбираясь из часовенки.
- Что именно? - поинтересовался Сандро, выходя вслед за ней. - Идти замуж за безродного нищего музыканта?
- Нет, - строго посмотрела на него Нина, - плыть на корабле с Сергеем Андреевичем, без достойного сопровождения.
Вместо ответа он поднял ее, перенес через довольно обширную лужу, образовавшуюся у входа в часовню, и поставил на высохшую мраморную дорожку, огибавшую гробницу.
Сандро проводил Нину до самого дома и только тогда попрощался с ней. Ни он, ни она не заметили, что окно в кабинете дона Гаспаро открыто, а сам он может свободно наблюдать сцену прощания.
К первому мая Данила Степанович доставил в Геную всех девяносто шесть шелководов. Корсиканцы оказались на удивление дисциплинированными. Походило на то, что ни один из них не собирался менять своих планов. Такого не бывало даже в Германии, там всегда находился некто, кто в силу тех или иных причин не мог покинуть родные места.
“Странные все же эти шелководы, - думал Киселев. - Подписывают контракт на десять лет, а ни жен, ни детей с собой не берут. При этом груз везут такой, будто перебираются семьями. И в условленном месте собрались быстро, без проволочек, будто по команде, даже искать их по деревням не пришлось”.
Когда он поделился этими мыслями с Милорадовым, тот расхохотался ему в лицо:
- Да за нашими подъемными они не то, что по команде, по мановению руки прибежали бы! А что баб своих не берут, так это и вовсе понятно. Какому ж, скажите, мужику не охота погулять на воле, да еще и с деньгами?
И вообще, шелководы сейчас интересовали Сергея меньше всего. Графиня не сказала еще своего слова, а время уходило.
Теперь, ввиду занятости маэстро, уроки музыки стали случаться значительно реже, что не могло не радовать господина Милорадова. Нина же ожидала их со все большим нетерпением. Она уже решила, что в тот день, когда окончится траур, ответит Сандро согласием. Но когда этот день настал и она вышла в музыкальный салон, одетая в голубое платье, то не знала, о чем говорить.
Сандро просматривал листок из той папки, что Нина показала ему недавно. Чтобы услышать музыку, ему не нужно было ни петь ее, ни наигрывать на клавесине. Когда он читал ноты, мелодия звучала у него в ушах.
Вальс! Она выбрала вальс, мелодию простую и в то же время способную наиболее точно передать человеческие чувства. О, конечно, это не просто дань моде! В каждой нотке – она, Нина. Радость и грусть, бесстрашие и робость, бесконечная доброта, открытость и удивительная цельность. Мелодическая линия великолепна в своей завершенности. А вот аккомпанемента нет. Здесь, похоже, Нине снова не хватило смелости.
А ведь вальс действительно очень хорош. Чем больше вчитываешься, тем сильнее очаровывает. Он мог бы иметь успех, если его, конечно, закончить. А для этого достаточно просто гармонически раскрасить мелодию, добавить аккомпанемент. Маэстро задумался.
- А не хочешь ли сделать так? – не отрывая глаз от листка, он коснулся рукой клавиш, и Нина не узнала своей мелодии. Это были те же ноты, ее же вальс, но звучал он теперь совсем по-другому. Музыка ожила, заискрилась. Это было именно то, что она хотела, но так и не сумела найти!
Сандро отложил листок и стал играть двумя руками. Как, оказывается, все ясно и просто! Все, что ранее представлялось туманным и размытым, обрело четкие очертания. То, на что у Нины ушло бы несколько часов, вздумай она довести пьеску до ума, заняло у ее учителя не больше минуты. Теперь, воспользовавшись его помощью, она быстренько приведет свое творение в порядок!
- Жители Вены все поголовно помешаны на вальсе: танцуют и в будни и в праздники, прямо на площадях, - говорил он, продолжая играть. – И я не исключаю, что вскоре весь мир последует их примеру. Под такую музыку невозможно устоять на месте. Как ты его назовешь?
- Не знаю… - она никогда не давала названия своим мелодиям.
- Это ведь весна, правда? – попробовал он ей помочь. – Ранняя весна, теплое солнце, лучи сверкают сквозь ветви, мы стоим под цветущим деревом, а над нами кружатся белые лепестки?
Когда мелодия пришла Нине в голову, она представляла зиму. Белые снежинки танцевали за окном, а в заиндевелых стеклах мерцали отблески жаркого пламени камина.
- Я думала… это снег кружится хлопьями…- прошептала она, пораженная схожестью его ассоциаций, - зима, святки. – И не удержалась. - Боже мой, Сандро, как я хочу снова увидеть зиму! Настоящую! Чтобы снег, мороз, тройка, сани… и поле, без конца и края! Еще бы хоть один разок… Господи, как же я хочу домой!
Сандро перестал играть. Будто порыв ледяного ветра налетел с гор, мгновенно прогнав очарование момента. Глупец! Ты хотел соединить зиму и лето? Пытался спрятать снежинку в ладонях? Но ведь так можно только потерять ее!
- Нет-нет, не слушай меня, - замотала она головой.
- Ты, как и я, - вздохнул он, - не можешь жить взаперти. А тебя столько лет держали в клетке!
“Не жди благодеяний тот, кто сам их не дает”, - грустно подумал Сандро, обнимая Нину. Теперь она позволяла обнимать и целовать себя столько, сколько ему того хотелось, но как же этого было мало! Только отпустив, он сможет ее удержать!
- Я люблю тебя, поэтому ты нужна мне. Я не могу предложить тебе ни титула, ни денег, только мою любовь. И еще могу пообещать, что никогда не стану требовать того, чего ты сама не пожелаешь мне дать.
Он отпускал ее на волю, предоставляя право не просто ответить на его предложение, но самой сделать выбор. Если она выберет путешествие, то они никак не смогут обвенчаться тогда, когда хочется ему, то есть до его отъезда в Милан.
- Возьми меня в жены, Сандро, - сказала она, не поднимая глаз, - но сначала позволь мне съездить домой.
И, как протест на эти слова, во внутреннем дворике раздался резкий хлопок, от которого задрожали оконные стекла.
Нина в испуге отпрянула.
- О, Господи, что это?!
- Это у доктора! – вскочил Сандро. – Там что-то случилось!
Блики огня мерцали в окнах лаборатории. Нина не заметила, как очутилась у входа в апартаменты Киселева, почувствовала только, что Сандро отталкивает ее от двери, и услышала его крик: