- Уходи! Беги вниз! Зови слуг!
Сам он с разгону вышиб дверь плечом и влетел в лабораторию.
На столе, стоявшем в центре комнаты бушевал океан голубого пламени, который Данила Степанович безуспешно пытался потушить собственным камзолом. Лицо доктора и глаза были залиты кровью. Он, скорей всего, толком и не видел горящего стола. Вот и получалось, что, вместо того, чтобы тушить, он еще больше раздувает пламя.
В этот момент в лаборатории появился господин консул. Он тоже заинтересовался необычным звуком, напоминающим взрыв, и пришел выяснить, что бы это значило. Милорадов сориентировался раньше всех, он-то бывал в этой лаборатории неоднократно! Не долго думая, Сергей схватил посудину с дистиллированной водой и выплеснул ее содержимое на стол. Раздалось громкое шипение, горницу заполнили клубы белого пара. Пламя разлетелось в разные стороны и сделалось еще интенсивнее. Часть горящего вещества плеснула Киселеву на руки. Он зарычал от боли и выругался. Нина рванулась на помощь, но натолкнулась на Сандро.
- Вон! – заорал он, указывая на дверь, а потом подскочил к окну, рванул тяжелую бархатную гардину и одним взмахом накрыл горящий стол.
Пламя стихло практически сразу, одинокие брызги, попавшие на пол, догорели сами. Пар потихоньку рассеялся.
Киселев подошел к кожаному креслу, стоявшему в углу и тяжело опустился в него. Ладонью он вытер окровавленное лицо и застонал. Руки его покрылись волдырями, по лицу, из раны на лбу, продолжала струиться кровь, рубашка была вся в подпалинах и кровавых пятнах. Более отталкивающего зрелища Сергею никогда не доводилось видеть. Он скорчился от отвращения, и его стошнило прямо на пол.
Нина продолжала стоять в дверях, испуганно взирая на эту ужасную картину.
- Нина, прошу тебя, - уже совершенно спокойно обратился к ней Алессандро, - найди кого-нибудь из лакеев и пошли за доктором Донати.
Донати пользовал семейство Лоренцини, сколько Сандро себя помнил. Доктор был уже стар, но он жил здесь же, неподалеку.
- Да, конечно, - сказала она и не двинулась с места.
- Пусть хоть заберут отсюда твоего родственника!
Она метнулась по галерее, а через минуту появился Харитон. Охая и причитая, холоп забрал своего хозяина.
Сандро извлек из раны на лбу Киселева внушительный осколок стекла и прижал рану полотенцем.
- Нужно зашивать, - сказал он.
Данила Степанович поморщился:
- Не смогу. Руки… Хорошо, хоть в глаза не попало.
Что это было? – спросил Сандро.
-А черт его знает! Сам хотел выяснить. На Корсике купил у одного аптекаря запаянную реторту. Он сказал, что это, будто бы, очень сильное сердечное средство, привезенное из Алжира. Арабы, будто бы, держат его в секрете, а сами украли у китайцев. Я не сомневался, что тот аптекарь либо сам пройдоха, либо попался на удочку шарлатанов. Я был уверен, что это обычное, хорошо очищенное растительное масло! А оно взорвалось просто оттого, что стояло рядом с зажженной спиртовкой. Мало того, спиртовку вдребезги разнесло!
- Так это спирт горел?
- Да.
- А вещество?
- Думаю, оно испарилось. К счастью! Уж не знаю, какое оно лекарство, а оружие – страшное. Несколько унций вон какой беды наделали!
Сандро молча слушал. А что тут можно было сказать? Кровотечение из раны потихоньку прекращалось. Полотенце теперь намокало не так сильно, как несколько минут назад.
- К сожалению, не могу сейчас пожать вам руку, продолжал Киселев. – Но, благодарен. И буду помнить!
Видимо, ему сейчас легче говорить, чем молчать, подумал Сандро.
- А я-то, дурак глупорожденный, - внезапно рассмеялся доктор, - всю вашу музыку за чистую монету принимал!
- Ого! Да ему гораздо хуже, чем кажется на первый взгляд! В ином случае он не стал бы выкладывать все, о чем думает. Он же дипломат!
- Как раз перед вашим взрывом синьора Нина согласилась стать моей женой, - прояснил ситуацию Сандро.
Это вызвало новый приступ веселья у Киселева.
- Ах, молодец-то какой! Умыкнул графинюшку! –хохотал он, а из глаз текли слезы. – Всех обошел! Вот тебе и музыка!
Буйство его кончилось так же внезапно, как и началось. Он подул на ожоги и поморщился.
- Больно? – Сандро с удовольствием помог бы доктору еще чем-нибудь, вот только не знал чем.
- Огнем горит, - пожаловался Киселев.
- Я послала за Донати, - послышалось от двери. Нина снова появилась на пороге, но заходить в лабораторию не стала.
- Графинюшка, ангел мой, - обратился к ней Данила Степанович. – Сейчас Антонела воротится. Вы уж ее подготовьте… - он протянул пред собой изуродованные руки. – Скажите, мол, ничего страшного, до свадьбы заживет! Ну, мне ли вас учить!
Но Антонела свадьбы ждать больше не стала, как и не стала ожидать прихода доктора Донати. Она сама наложила на рану шов, сделала перевязку и смазала обожженные руки Данилы Степановича гусиным жиром. Уложив его в постель, она вышла в салон к хозяйке.
- Простите меня, синьора графиня, - сказала она, глядя Нине в глаза, - но, как только Даниеле поправится, мы поженимся.
Нину могла расстроить болезнь Киселева, но никак не такое решение. Она обняла подругу и пожелала ей счастья. А когда Антонела ушла, возвратилась к клавесину.
Листок с незаконченной пьесой лежал на инструменте. Нина попробовала наиграть мелодию так, как показал Сандро. “Неужели это я сочинила?” – удивилась она. Затем обмакнула перо в чернильницу, немного подумала и сверху, большими буквами, вывела: “Весна”.
Возможно, когда-то это и была зима, но лишь до той минуты, пока не появился маэстро.
Ах, если бы кто-нибудь мог узнать, какие чувства обуревали Сандро, когда он пришел домой! На его камзоле красовалась большая дыра с обгорелыми краями, очевидно, и туда попал пылающий спирт. Манжеты испачкались в крови, кружева на них слиплись. Он скинул камзол, отстегнул грязные манжеты и устало опустился на кровать.
Подумать только, этот день мог стать самым счастливым в его жизни! “Возьми меня в жены”, - сказала она, а потом все испортила! Рассердил ли Сандро такой ответ? Да, безусловно! Обладатель заветного согласия был чертовски зол! Не только на Нину, на себя тоже. Его злило ее упрямство, обижало такое отношение. Вместо медового месяца ему предлагалось еще неизвестно сколько времени провести в томительном ожидании! И все это в благодарность за его уступчивость. Ну, неужели она не понимает, насколько сильно это его задевает! Он уже сожалел о том, что дал ей такое опрометчивое обещание. А она-то какова! Ни минуты не подождала, с истинно женской хитростью тут же им и воспользовалась!
Он лежал на кровати, проклиная женское коварство, когда внизу что-то с грохотом свалилось. Выйдя из своей спальни, он обнаружил дочь, стоявшую посреди рассыпанной кучи нотной бумаги. В последние месяцы Мара подрабатывала перепиской нот для оркестра Моретто и сейчас, видимо, уронила пачку бумаги, которую несла к себе в комнату. В руке она держала сломанную свечу, погасший фитиль которой струился дымком. В чулане, где она брала бумагу, всегда было темно.
- Осторожнее с огнем, Мария! – рявкнул Сандро, - Мне сегодня только еще одного пожара недоставало!
- А где был пожар? – спросила она, поднимая на него взгляд. – Что это с тобой? Ты что, порезался?
- Доктор твой любимый порезался! А потом чуть не сгорел!
Чего это он раскричался на ребенка? Ничего ведь не случилось!
Сандро помог дочери собрать бумагу и рассказал историю пожара. Но она расставила в ней свои собственные акценты.
- Что, он так и сидел посреди своей блевотины? – спросила она про Милорадова. – Так ему и надо!
Но на этом ее злорадство закончилось. Теперь она говорила о том, что нужно навестить синьора Даниеле. Что же отнести ему в подарок? В отличие от Сандро, сладкого доктор не любит, а на что-нибудь другое фантазии у нее не хватало.
- Я дам тебе бутылку вина, - сказал Алессандро, решая тем самым все проблемы. – Только подожди, передашь графине записку.