- А предыдущую, “Сердце волнует”?
- Тоже никто. Я только народные песни знаю.
- Вот как… - задумчиво произнес Сандро, опуская в шляпу золотой.
Мальчишка умчался с радостным смехом. Он, наверное, никогда еще так много не зарабатывал.
- Поздравляю вас, маэстро, - тихо сказала Нина, - вы попали в превосходную компанию.
В благодарность за эти слова он поцеловал ей руку и сказал:
- Пойдемте, синьора. Ни вы, ни я не хотим ждать, но придется. До Стамбула!
Стамбул был единственным портом, в который “Борисфен” должен был зайти по пути в Севастополь.
Часть четвертая
“Борисфен”
“Борисфен” доставил в Геную интереснейшие новости, получить которые обычным путем Милорадов смог бы разве что через неделю.
Пятого апреля состоялась коронация императора Павла. В этот же день были опубликованы Указы его величества о престолонаследии и крепостном крестьянстве.
Первым предписанием новый император отменял произвол в назначении царского преемника, введенный Петром I и устанавливал очередность в наследовании престола. Также “Учреждение об Императорской фамилии” определяло порядок содержания лиц царствующего дома, отводя каждому из них особое удельное имение, и указывало, как ими долженствует управлять.
Другой указ запрещал помещикам использовать крестьянский труд по воскресным дням и вообще, советовал ограничиваться трехдневной барщиной, дабы благосостояние российского крестьянства увеличивалось.
Права высших сословий значительно сокращались. Ряд привилегий, жалованных ранее дворянству, утрачивал свою силу. Так, например, убийство собственного крестьянина отныне преследовалось по закону. Но наиболее возмутительной Сергею показалась отмена свободы от телесных наказаний. Получается, что теперь любого дворянина можно выпороть за малейшую провинность, как последнего холопа?!
С первым указом все было ясно. Не желает император Павел допускать дворцовых переворотов, подобных тому, что угробил его батюшку. Но при этом не учитывает, что и среди прямых царских наследников найдется не один, считающий себя более достойным восседать на престоле. А уж героев, подобных братьям Орловым, отыщется превеликое множество!
Второе же повеление вызвало у Милорадова приступ ярости.
“Ах, радетель ты наш! – думал он, перебегая из одного угла своего кабинета в другой. – А о нас ты подумал? О нашем благе ты что ж не печешься?! Иль думаешь, холопы тебя поддерживать будут, когда весь мир против твоей глупости восстанет?”
Нет, определенно, не нравился ему новый император. Не нравился и пугал. Уж слишком оказался непредсказуемым. При Екатерине все было куда правильнее и понятнее!
Последние недели перед отъездом Сергею и вверх некогда было взглянуть. Болезнь Киселева, случившаяся так некстати, загрузила его сверх меры. Ему не только не пришло в голову поинтересоваться, кого графиня выбрала себе в сопровождающие, он вообще почти не видел Нину в эти дни. Нина сообщить ему о помолвке тоже не успела. У нее были свои заботы. Она ждала возвращения Сандро и покупала подарки для кузин и племянников. Киселев каким-то образом проведал обо всем и рассказал Антонеле, но той тоже было некогда делиться с Милорадовым, она занималась обустройством собственного счастья, а сам Данила Степанович был болен. Ему уж вовсе было не до этого. Так что на “Борисфене” Сергея Андреевича ожидал огромный сюрприз.
В день отъезда, с утра, когда все переселенцы поднялись на борт и расположились в отведенном для них трюме, он, как и полагалось, выдавал им дорожные и кормовые. Несмотря на то, что у Милорадова было два помощника из команды, это заняло все оставшееся до отплытия время. Когда в трюме появился Харитон и доложил, что графиня уже на борту и желает сообщить нечто важное, Сергей только отмахнулся от него. Не любил он, когда ему мешали работать.
На палубу он поднялся незадолго до полудня и стал свидетелем следующей картины: графиня, Лоренцини с дочкой, Киселевы и капитан с помощником распивали шампанское за здоровье жениха и невесты! Нина Аристарховна светилась от счастья. Увидев Сергея, она взяла с подноса предназначавшийся для него бокал и направилась к нему:
- Ну, вот и вы, мой друг. Наконец-то! Выпейте за мое счастье! В Стамбуле мы с Алессандро обвенчаемся. Приглашаю вас быть у меня свидетелем!
Сергей, как во сне протянул руку, но, вместо того, чтобы взять бокал, внезапно оттолкнул его. Шампанское выплеснулось Нине на платье. От неожиданности она уронила бокал. Упав на палубу, он разлетелся на множество крохотных осколков, засверкавших на ярком солнце россыпью бриллиантов. Антонела громко вскрикнула, Мара закрыла лицо руками. Сандро метнулся к Нине и заслонил ее собой. Глаза его пылали от гнева. Нина судорожно вцепилась в его руку, одновременно ища защиты и удерживая от возможной ссоры.
“Ну, и что ты можешь сделать, комедиант? – подумал Сергей. – Вызовешь меня на дуэль, а потом пойдешь на виселицу? Ведь ты же не дворянин!” А вслух сказал:
- Прошу простить меня, господа. После трюма здесь слишком яркое солнце. Оно ослепило меня.
Тягостное молчание воцарилось на палубе. Никто не поверил Милорадову.
Он повернулся и побрел к себе в каюту. Никогда в жизни он не испытывал унижения подобного тому, что пережил только что.
Склянки пробили полдень.
- Ну, что ж пора прощаться, - Данила Степанович повернулся к Сандро и протянул руку, затянутую в белоснежную замшу. - Не люблю долгов.
- Как и я, - ответил тот, - осторожно, чтобы не причинить боли, отвечая на рукопожатие. Доктор теперь не скоро сможет снять перчатки, но какие могут быть условности между друзьями?
Нина поцеловалась с Антонелой:
- Ты уж последи за палаццо до нашего возвращения!
Она и Киселева обняла на прощанье:
- Ох, Данила Степанович, не хочу я уже никуда ехать!
- А вот этого, графинюшка, не делайте. Ради вашего жениха.
Нина и сама это понимала. Гордость Сандро задета. Только оставшись на корабле, они могут показать, что считают себя выше всего случившегося.
- Да вы теперь и не графинюшка почти, - улыбнулся он немного печально. – Не сожалеете?
- Нет, Данила Степанович, нисколечко!
- Ну, тогда с Богом!
Бриг “Борисфен” не был военным судном в полном смысле этого слова. Он никогда не участвовал в морском сражении, да и не предназначался для этого. Но и к гражданским его отнести было нельзя. Бриг использовался для почтовых и грузовых перевозок вдоль черноморского побережья государства Российского. А какие грузы могут быть во время и сразу после войны? Только военные. Рейс в Геную за дипломатом и колонистами был первым дальним и по-настоящему мирным рейсом “Борисфена”.
Каждое судно, базирующееся в Севастополе, было непременно вооружено, независимо от того, какие задачи оно выполняло. Бригу полагалось иметь на борту, как минимум, шестнадцать пушек. Они у “Борисфена” были.
Была и команда, способная обслужить пушки. Матросов свезли в Севастополь с Балтики, Николаева и Херсона. Из командного состава морскими офицерами являлись только двое: немолодой уже капитан Тихонов и его помощник, с которым хлопот было больше, чем со всей остальной командой.
Поскольку для перевозки пассажиров “Борисфен” не предназначался, оборудован он был всего четырьмя каютами, одну из которых занимал капитан, другую предоставили для Милорадова, еще одну отдали дамам, а последнюю, самую маленькую, делили Сандро и помощник капитана фон Моллер.
Очевидно, у Сергея Андреевича не было намерений выходить из своей каюты до самого Севастополя. Во всяком случае, никто из пассажиров “Борисфена” не видел его в течение большей части пути. К себе он допускал лишь Харитона. Холоп приносил ему еду с камбуза, в то время, как на столе в кают-компании его прибор оставался накрытым салфеткой. У Сандро с Ниной не было никакого желания встречаться с Сергеем. А уж у Мары и подавно! Единственным, кто в эти дни навещал Милорадова, был помощник капитана Карл Иванович фон Моллер.