- Напиши там все, что сочтешь нужным, – сказала она, - я тебе вполне доверяю.
Будь у Сандро какой-либо нездоровый интерес, ему никакого труда не стоило бы облапошить ее, да так, что она ничего и не заметила бы. Эта неоправданная наивность будущей супруги рассердила синьора Лоренцини. Он предпочел бы, чтобы его жена более трезво смотрела на некоторые вещи.
Взяв в руки уже готовый документ, Нина удивилась:
- Неужели ты сам это написал? Я думала тебя интересует только музыка. А ты, оказывается, так много умеешь!
В ее словах он услышал уважение, несколько наивное восхищение, и, как ни странно, недоверие. Не к его порядочности, а, пожалуй, к умственным способностям. Это его задело еще сильнее. Ах, она привыкла во всем доверять уму своего мужа-дипломата, а вот от учителя музыки такого не ожидала! Как мало они все же знают друг друга!
Ну что же, любовь моя, значит, мне еще предстоит доказать тебе, что семь нот октавы - еще не предел моих знаний!
- Чему-то же меня учили в университете! - ответил он довольно резко.
Она прочитала документ, но ничего не добавила и ничего не стала менять. Сандро так и не понял, разобралась ли она в терминах? Поняла ли, что именно призван обеспечить этот брачный контракт?
Казалось, Нину совершенно не заботит собственное благополучие. Но такая удивительная беспечность никак не сочеталась с ее беспокойством о приданом Мары. Так значит, она все понимает! Но тогда почему?.. Разве жизнь ничему не научила ее? Ведь граф, который был вполне обеспеченным человеком, оставил свою вдову практически с тем же состоянием, что и взял, то есть ни с чем. Или при заключении первого брака не составлялся контракт? А если составлялся, но вдовья часть в нем не определялась, то почему она и ее опекун его подписали? Понять это было невозможно.
Все это было вчера. А сегодня они стояли на носу “Борисфена” и разглядывали встречные суда.
Нину интересовало все: что за корабли встречаются им, каким странам они принадлежат и как можно распознать корабль, если видишь всего лишь его очертания. В последнем, как она могла заметить, Сандро преуспевал.
- Это французская трехмачтовая шхуна, - пояснял он ей, когда мимо проходил очередной корабль, - а этот, шлюп, - венецианец. А вон там стоит турецкая галера.
- О, как много ты знаешь, - простодушно восхищалась Нина. – Откуда? Разве это ты тоже специально изучал?
Сандро не уловил ни тени фальши в ее словах и немного смутился. Неужели вчера он оказался чересчур придирчивым, или так проявилось его собственное недовольство собой?
- Это знает любой генуэзский мальчишка, - сказал он. – Наверное, море у нас в крови, независимо от того, чем мы занимаемся, когда вырастаем.
Сделав искусный маневр, их стало обходить какое-то судно. Пролив в этом месте был достаточно широк.
- А это бригантина. Какой быстроходный… - внезапно он сильно сжал руку Нины, - о, Матерь Божья, да ведь это “Альбатрос”!
- “Альбатрос”? – удивленно переспросила она. - Твой знакомый? Генуэзец?
- Еще бы! Это корабль дона Гаспаро. Он возит ценные грузы. Я знаю капитана, его зовут Себастьяно Розетти.
- И что это может означать, что он здесь?
- Скорее всего, ничего. Он просто идет в Стамбул по своим делам и, возможно, не из Генуи. Вероятно, он понятия не имеет, что мы находимся здесь. Но теперь у нас есть шафер. Уж думаю, Себастьяно мне не откажет, даже если он и не в курсе последних событий…
- Каких событий? – переспросила Нина. - За последнее время столько всего произошло!
- Видишь ли… - начал Сандро. Он не считал случившееся настолько важным, иначе давно уже рассказал бы Нине, - как раз перед отплытием, перед тем, как я тебя встретил в порту, я заходил к Гаспаро.
Но она полагала иначе:
- Боже мой, Сандро, ты помирился с отцом! – Нина бросилась ему на шею на глазах у полусотни матросов, сновавших по палубе. – Благодарю тебя, Боже! Какой подарок! Я уже думала, мы уедем в Милан, а этого не случится. Как же я рада! Как я люблю тебя, Сандро!
Через Дарданеллы “Борисфен” вел фон Моллер. Ради этого случая он не надрался вдрызг накануне. Соответственно и друг его, Сергей Андреевич, был в это утро относительно здоров. Во всяком случае, голова его не раскалывалась от боли. И беспокойный сосед не тревожил его сегодня своим пением.
С утра пораньше Сергей вышел на палубу. Дарданеллы, не шутка. Хоть между Россией и Турцией и был заключен договор, обеспечивающий российским торговым судам беспрепятственный проход через Дарданельский и Босфорский проливы, но чем черт не шутит? Нужно быть ко всему готовым.
Еще в 1774 году, при заключении Кучук-Кайнарджийского мирного договора, Россия добилась признания за нею такого права. Изъяснительная конвенция 1779, и торговый трактат России с Портой 1783 годов распространили дарованную русским судам привилегию на все “купеческие под российским флагом суда”. А Ясский мир, казалось, вообще, расставил все точки над “i”. Военная флотилия Ушакова патрулировала Средиземное море, а в самом Босфоре постоянно находилось российское военное судно. Однако Россия по-прежнему имела возможность неоднократно жаловаться на нарушение своих прав. Случалось, что и суда, груженные хлебом, подвергались конфискации со стороны турецкого правительства.
Первое, что Сергей увидел, поднявшись на мостик, была обнимающаяся парочка.
Озарение внезапно снизошло на него. Нина же ни в чем не виновата! Она околдована! Иначе ничем невозможно объяснить случившиеся с ней метаморфозы. Она же сама на себя не похожа: хохочет, как малолетняя дурочка, одевается, как гувернантка, виснет на своем шуте, как последняя уличная девка! Безусловно, этому итальянцу присущи какие-то дьявольские чары. Не иначе, как он лишил ее разума. Он ведь даже Киселева околдовал до такой степени, что тот, с трудом удерживая в руке перо, подписал ему паспорт!
Нужно образумить ее, пока не поздно!
Такой шанс представился, как только “Борисфен” бросил якорь в Стамбульском порту. Уже был довольно поздний вечер, но на воду спустили шлюпку, в которой Лоренцини отправился на берег. Его девчонка и графиня остались на борту.
Обнаружив, что путь свободен, Сергей решительным шагом направился к Нине Аристарховне. Ее сиятельство вместе со своей будущей падчерицей подшивали подол голубого шелкового платья. Весьма достойное занятие для графини! Другое платье, красное, тщательно отглаженное, висело в углу.
То, что в каюте, кроме Нины, присутствовала Мара, гостя нисколько не обеспокоило. В своей обычной манере он попросту указал девушке на дверь.
- Нинушка, хочу с тобой поговорить, - обратился он к Нине по-русски.
- Слушаю вас, Сергей Андреевич, - она поднялась гостю навстречу и сделала Маре знак рукой, чтобы та оставалась на месте. При появлении Сергея неприятный липкий холодок разлился у Нины в груди. Это было что-то новенькое, прежде господин Милорадов никогда не вызывал у нее страха.
- Одумайся, прошу тебя, пока не поздно!
- Что вы желаете этим сказать, друг мой? – Тон, которым был задан этот вопрос не оставлял сомнений: даже в своем простеньком ситцевом платье она не перестала быть графиней.
- Подумай, что ты собираешься сделать! Родине своей изменить!!!
- Бог с вами, Сергей Андреевич! – холодно прервала она его. - Я хочу всего-навсего выйти замуж!
Но он не слушал возражений:
- Любовь нашу, многолетнюю, хочешь предать!
- О чем вы? Право, не понимаю!
- Я ведь только ради тебя и жил все эти годы! Неужто забыла, как в любви мне клялась тогда, в Петербурге? Какие письма писала каждую неделю! – Сергей подошел к ней почти вплотную.
- Да что вы говорите такое! Никогда того не было! – теперь Нина по-настоящему испугалась. Может, у него с головой что-нибудь стряслось от водки? – Письма писала, но вовсе не про любовь! Только из дружеских чувств и по-родственному!
Возражать ему не было никакого смысла. Он слышал только себя.
- Очнись, Нинушка, Христом Богом прошу! Он же не пара тебе, простолюдин, грубиян невоспитанный! – Он схватил ее за плечи и сжал так крепко, что она вскрикнула от боли. - Вернись, пока не поздно! Все прощу, клянусь! Никогда ничем не попрекну!