Данила Степанович въехал в ворота нового поместья Милорадова, когда в соседнем монастыре зазвонили к вечерне. Встретил его не кто иной, как Харитон. “Вот и хорошо, что Сергей Андреевич дома, - подумал Киселев. - Сразу и разберемся”. Теперь оставалось убедиться, что и синьора Лоренцини тоже здесь. Посему в первую очередь он спросил не хозяина, а Нину Аристарховну. На что холоп сказал, пряча глаза и низко кланяясь:
- Добро пожаловать, господин консул! Сейчас я доложу барину. Не всякий день к нам заезжают такие visitatori! - догадливый холоп сразу сообразил, что Киселев не в гости пожаловал.
Лингвистические изыскания Харитона Данила Степанович пропустил мимо ушей:
- Где синьора, ответствуй немедля!
- Не могу знать!
Холоп ответил по чину, но потом поежился и тихо добавил, оглядываясь:
- Нету ее здесь, а где, - никто не знает! Управительница говорит – выкрали, а детишки, что грибы в лесу каждый день собирают, сказывали, что сама она ушла, убежала, пока пожар в доме тушили.
Данила Степанович досадливо поморщился. Час от часу не легче! Убежала - одна, по лесной дороге! И это графинюшка, которая и шагу-то никогда без сопровождения не ступила! Где ж ее искать теперь? И что сказать Лоренцини?
- Барин Сергей Андреевич тоже в расстроенных чувствах, - продолжал Харитон. - Чуть не плачет за графиней! Говорит, не могла она убежать! Не способная! Марфу, управительницу, думали, прибьет, да, слава Богу, одумался. И правильно. Зачем грех на душу брать, перед законом отвечать. Сама помрет, иродова дочь!
- Где барин твой? – прервал его излияния Киселев. Некогда ему было слушать про управительницу.
- На конюшне, с Архипом, возчиком, беседовать изволит.
Данила Степанович сгреб холопа за шиворот и повернул к дверям:
- Показывай дорогу!
На конюшне свистел хлыст, прерываемый криками наказуемого: “беседа” шла полным ходом. Данила Степанович, пригнувшись, вошел в низкую дверь. Харитон неслышно проник за ним. То, что сейчас произойдет, нельзя ни за что пропустить!
Вошедших никто не заметил. Сергей Андреевич стоял, сложив руки на груди, и наблюдал за ходом экзекуции.
- Христом-Богом клянусь, барин, цыгане это были! Они, поганые, графиню поймали на дороге, босую, в мешок посадили и увезли!
Милорадов молча поднял руку, отдавая тем самым приказ продолжать истязание. Босую? На дороге? Враки!
Архип заорал еще до того, как конюх поднял плеть.
- Погодите-ка, Сергей Андреевич, - выступил вперед Киселев.
Милорадов оглянулся, но виду не подал, что удивлен.
- А сам-то ты где был, пока они графиню ловили? – спросил Данила Степанович возницу.
Тот, сообразив, что наказание откладывается, признался:
- За деревом прятался! Все видел, ничего не пропустил!
- И что же ты видел?
- Она, бедняжка, на пенечке сидела. Притомилась, видать. А бандит главный ее как узрел, меня с козел столкнул, лошадь осадил - и к ней! Схватил так, что она аж сомлела! А тут и мальчишка его подоспел, баульчик ейный подхватил, башмачки поднял - и в повозку. Только их и видели!
- Как же так, - удивился Киселев, - то за деревом прятался, то на козлах сидел, неувязочка!
Тут Архип понял, что попался и замолчал.
- Лучше уж расскажи все, как было, - посоветовал Данила Степанович, - может и не придется тебя дальше пороть.
И Архип смирился с долей:
- Да кто ж знал, что они цыгане и людей воруют! Одеты-то были, как баре! Вот я по-доброму и предложил их подвезти, думал, заплатят гривенник. А дальше все как было, истинную правду рассказал, на иконе могу побожиться.
Милорадов зарычал. Ни к чему они не пришли. И Данила Степанович со своими пряниками после кнута ничего не добился!
Но Киселев отступать не желал:
- А с чего ты решил, что они цыгане?
- Да как же. Черные! Глазищи сверкают! А этот, что бородатый, ее увидел, и на всем ходу с повозки - прыг! И кричит: “Мур-мяу!” Это ж не по-людски!
- Чего-чего кричит? – изумленно переспросил Милорадов и посмотрел на Киселева. Но тот ответить не мог, он давился от хохота. Холоп настолько точно описал Лоренцини, что у Данилы Степановича больше не было никаких сомнений в том, кто “похитил” Нину Аристарховну.
- “Мур-мяу”, - растерянно повторил Архип.
- “Amore mio”, что ли? – догадался Харитон и тут же опрометью выскочил из конюшни, сообразив, что такая догадливость для него добром не закончится.
- Ну что ж, Сергей Андреевич, - обратился гость к хозяину по-французски, - теперь я с удовольствием воспользуюсь вашим гостеприимством. Вы же меня, помнится, еще в Генуе приглашать изволили, вот только адресок точный указать забыли.
Милорадов ничего не ответил, молча отворил дверь и, пропустив гостя вперед, вышел из конюшни. Архип вскочил, натянул штаны и был таков, будто и не его пороли.
В доме, в столовой, посреди которой стоял большой стол с двумя дюжинами стульев, Милорадов подошел к буфету и вынул из него штоф можжевеловой водки. Налив две рюмки, он протянул одну Киселеву:
- Милости просим, Данила Степанович, вы в этом доме всегда желанный гость. Просто так, навестить приятеля пожаловали или по делу?
И, глядя в его холодные, тусклые глаза, Киселев понял, что для Милорадова не существует больше ни любви к Нине Аристарховне, ни самой Нины, ни его смертельного врага Алессандро Лоренцини. В те несколько минут, что они шли от конюшни к дому, этот человек вычеркнул из своей жизни пятнадцать лет - целую эпоху.
Данила Степанович вслед за хозяином опустошил свою рюмку и вытер губы рукавом:
- Я теперь в отставку вышел, Сергей Андреевич. Брата в Москве навещу - и домой, к супруге!
- Стало быть, просто так заехали! Ну что ж, весьма польщен!
- Эх, капустки бы сейчас, или огурчиков квашеных… - Киселев не был поклонником пития без закуски.
На что хозяин отреагировал молниеносно:
- Марфа! – Но тут же осекся. – Ах, незадача! Захворала моя управительница!
И тут же попросил:
- Не в службу, а в дружбу, Данила Степанович, полечите девку. Боюсь, помрет без лечения. Нужна она мне, а кроме вас, тут до самой столицы ни единого лекаря!
В комнате управительницы стоял неприятный гнилостный дух. Увидев хозяина, Марфа сползла с кровати и, рухнув перед ним на колени, ткнулась лицом в его сапоги:
- Прости, сокол мой, - шептала она запекшимися от жара губами, - не вышло, как ты просил, не устерегла… Не по злому умыслу. По несчастью. А коль убить решишь, знай, все тебе заранее прощаю. От твоей руки и смерть сладка.
Сергей Андреевич брезгливо отстранился. На лице его читалось явное неудовольствие.
Весь подол рубашки управительницы был заляпан серо-бурыми пятнами. Киселев поискал глазами люльку с младенцем, не нашел, и понял в чем дело. Не зря Харитон назвал управительницу “иродовой дочерью”!
- Свечей сюда поярче, кипятку побольше и вализу мою из экипажа доставить! - скомандовал он.
В отличие от господина Милорадова, Данила Степанович не имел права ни на брезгливость, ни на недовольство.
Киселев продолжил свой путь, когда управительница стала поправляться. А Сергей Андреевич воротился в Санкт-Петербург, но только после того, как убедился, что мужики притихли, а Марфа снова обрела силы держать их в ежовых рукавицах. Доносчика и зачинщиков погрома он так и не выявил, а посему покарал всех, на кого она указала.
Примерно в эти же дни в Севастополе состоялся суд над корсиканцами, захватившими бриг “Борисфен”. Морских разбойников приговорили к пожизненной каторге и лишь благодаря невероятному стечению счастливых обстоятельств не сослали в Сибирь. Можно сказать, что пиратам в жизни повезло. Они не гнили в шахтах и не валили деревья в тайге, а до конца дней своих жили в Каторжной балке и строили славный город Севастополь.
Эпилог
Июнь 1812 года в Австрии выдался ненастным. Низкие тучи заслоняли верхушки гор, чистенькие, будто игрушечные домики с красными крышами, обычно утопающие в изумрудно-яркой зелени, казались слегка размазанными из-за непрекращающейся мороси. Такое же хмурое настроение не покидало барона Милорадова, направляющегося в Баден на воды.