Странный народ, и впрямь.
***
XXX
Было одно, что продолжало его беспокоить, грызло его каждый день, то, что он должен был знать. «Какое это может иметь значение?» — думал он. Но ему нужен был ответ.
Это было утром, примерно через неделю после грозы; небо было льдисто-голубым, солнце отражалось от снегов на Крыше Мира. Он ехал с Тэкудэем по холму над лагерем. Тэкудэй нес аркан на конце длинного шеста, которым он ловил лошадей для их предстоящего путешествия через горы. Требовалось немало сноровки и силы, чтобы поймать животных таким способом, ибо им позволяли бегать почти на воле по степи, пока они не понадобятся, и они отчаянно сопротивлялись поимке. По всей долине другие всадники занимались тем же, их улюлюканье и грохот копыт эхом отдавались от склонов.
Жоссеран глубоко вздохнул, зная, что это его шанс узнать правду, какой бы неприятной она ни была.
— Тэкудэй, скажи мне кое-что. Когда ты решаешь взять жену — она должна быть…? — Он запнулся в поисках нужного слова на татарском, но понял, что не знает его.
Тэкудэй нахмурился.
— Должна быть — что?
Жоссеран указал на свой пах.
— Что, если у нее не пойдет немного крови. В брачную ночь?
— Ты спрашиваешь, должна ли у жены быть целой ее девственная плева? — сказал Тэкудэй.
— Да, именно это я и имею в виду.
— Конечно, нет. Это было бы слишком постыдно. Разве ты взял бы такую женщину в жены?
— В моей стране такое качество высоко ценится.
— Может, поэтому вы и не можете победить сарацин!
Жоссерану захотелось сбросить его с лошади. Всего лишь мальчишка, а уже насмехается!
— Я слышал, — продолжал настаивать Жоссеран, — что ваши женщины теряют девственность со своими лошадьми.
Тэкудэй натянул поводья и обернулся в седле. Он казался сбитым с толку.
— А как еще они должны ее терять?
— И тебя это не беспокоит?
— Наличие девственной плевы — признак женщины, которая мало времени проводила верхом. Значит, она не может быть хорошей наездницей и будет обузой для мужа.
Жоссеран уставился на него.
— Они теряют девственность, скача в седле. — Он произнес это медленно, и до него начало доходить.
— Да, — сказал Тэкудэй, — конечно. — Он с недоумением смотрел на этого варвара, которому нужно было объяснять простые вещи по три-четыре раза, прежде чем он их поймет. А Джучи говорил, что у него острый ум и живой разум!
— Они теряют девственность, скача в седле, — повторил Жоссеран во второй раз, а затем улыбнулся. — Хорошо. Поехали дальше.
Затем, без всякой видимой для своего спутника причины, он откинул голову назад и начал смеяться.
***
XXXI
Сначала он ее не узнал. На ней был красно-пурпурный халат и свободная шапка с длинным отворотом, спускавшимся на шею. Грубая черная челка закрывала лоб. В правой руке она держала бубен, а в левой — тряпичный цеп. Она вошла в большой шатер спиной вперед, бормоча длинное, низкое заклинание. Она прошаркала в центр огромного шатра, между двумя кострами, и упала на колени.
Она протянула руку назад, и одна из женщин подала ей курительную трубку. Она глубоко затянулась.
— Гашиш, — пробормотал Жоссеран себе под нос. Он знал о гашише по Утремеру, где некоторые секты сарацин — хашишины, ассасины — использовали этот наркотик, чтобы успокоить нервы перед заданием.
Сделав несколько глубоких затяжек, Хутулун поочередно подошла к каждому углу юрты, падая на колени и окропляя землю кобыльим молоком из небольшого кувшина в дар духам. Затем она вернулась в центр шатра и выплеснула еще немного кумыса в огонь — духам очага. Наконец она вышла наружу и совершила еще одно подношение Духу Голубого Неба.
Вернувшись, она рухнула на землю, и тело ее забилось в дрожи. Глаза ее закатились.
— В нее вселился Дьявол, — прошипел Уильям. — Я же говорил. Она ведьма.
Как и всякий добрый христианин, Жоссеран боялся козней Дьявола, ибо Церковь много раз предостерегала его о могуществе Вельзевула. Он почувствовал, как кровь отхлынула от его лица.
В юрте было темно и тяжело от благовоний, что они сыпали в огонь, и от сладкого, приторного запаха гашиша. Жоссеран оглядел собравшихся татар; их лица были так же бледны и напуганы, как и его собственное. Даже Кайду, сидевший во главе у огня, дрожал.
Повисла долгая тишина.
Наконец она шевельнулась и медленно поднялась на ноги. Она подошла к огню и достала почерневшую баранью голень. Она внимательно осмотрела ее, изучая обугленную кость в поисках трещин и расщелин.