Ветер снова завыл, хлестнув им в лицо колючим песком. Жоссеран снова услышал странный гул песков, похожий на топот копыт невидимой армии.
«А что, если на нас нагрянут какие-нибудь налетчики? — подумал Жоссеран. — Мы и опомниться не успеем, как будет уже слишком поздно».
В ту ночь Хутулун во сне посетил Дух вечного Голубого Неба.
Ей приснилось, что она заточена в стенах огромного дворца, и из своего окна она видит, как в степи на ветру колышется трава, похожая на озерную рябь. Она побежала искать своего коня, но дверей не было, а окно было за решеткой из железных прутьев.
Она взбежала по винтовой каменной лестнице на башню и протянула руки к лугам, таким близким и таким далеким. Если бы только она умела летать. Единственный выход — улететь. Она проснулась, в страхе выкрикивая имя отца.
После этого сна она пролежала без сна до самого утра. Мысли ее неизбежно возвращались к христианину и его вонючему ворону, к их рассказам о дворцах, церквях и крепостях.
Уильям тоже не мог уснуть. Чем ближе они подходили к Каракоруму, тем легче становился его путь. Теперь он понимал, что Бог испытывал его, и знал, что он оказался достоин. Татары были его судьбой. Папское послание было лишь способом, которым Бог вывел его за пределы известного мира.
Ему суждено было стать апостолом нового века.
В будущем о нем будут говорить в одном ряду с величайшими учениками Церкви, его путешествие в Татарию будут сравнивать с походом Петра с Евангелием в Рим. Святой Уильям, проповедник, принесший Бога безбожникам. Муки этого пути стоили того. Он не мог дождаться утра, чтобы верхом на Сатане въехать в новый рассвет. Языческие души половины мира были в его руках.
***
LX
Она налетела с ясного синего неба, несясь с севера.
Первыми ее почуяли верблюды. Они начали беспокоиться и рычать задолго до того, как на северном горизонте появились первые облака. Затем Жоссеран увидел, как по небу быстро поползла грязно-желтая мгла. По всей равнине запрыгали и заплясали пыльные смерчи — предвестники грядущего ужасного натиска.
Был еще день, когда на пустыню опустилась тьма. Солнце исчезло за грозовыми тучами, и по краям пустыни замерцали зарницы.
Холодный ветер хлестал песком в лицо, словно его швыряли гигантским кулаком.
Верблюды визжали и дергали за веревки. Одноглазый крикнул всем спешиться.
— Карабуран, — крикнула Хутулун. Черная буря.
Глинисто-серая пелена пыли катилась на них через пустыню, гонимая штормом. Она надвигалась быстро, как волна, поднимающаяся из спокойного моря. Негде было укрыться, некуда бежать.
Грянул удар грома, и молодые верблюды закричали и забили копытами. Старые животные знали, что происходит, и уже опустились на колени, зарывая морды и ноздри в мягкий песок. Одноглазый бегал взад и вперед по веренице, дергая за носовые веревки молодых животных, чтобы заставить их опуститься на колени и прижать морды к земле.
— Помоги мне! — крикнул он Жоссерану. — Иначе они задохнутся!
Когда с этим было покончено, Жоссеран нашел единственное убежище — присел под прикрытием бока своего верблюда. На них обрушились первые потоки дождя. Несколько минут назад они изнывали от солнца. Теперь же дрожали под шквалом ледяного дождя с градом.
Он поднял голову и увидел Хутулун; ее лицо преобразилось в свете бури, глаза были широко раскрыты. Выражение ее лица нельзя было спутать ни с чем: ледяная царевна татар боялась. Ее спутники тоже бормотали, как безумцы, визжа и пригибаясь при каждом раскате грома.
— Это знак от Тэнгри, — крикнула Хутулун. — Дух Голубого Неба гневается на нас!
«Это всего лишь буря, — подумал Жоссеран. — Немного дождя и грома. Что может быть страшного?»
Всего лишь буря.
Буря, да, но не похожая ни на одну бурю, которую он когда-либо знал. Ветер выл, как одержимый. Слева от них огромная дюна начала осыпаться, и пески барабанили с ее гребня, словно рушилась золотая волна.
А затем ледяной дождь сменился градом.
Хутулун прижалась к боку своего верблюда. Она была не более чем в дюжине шагов от него, но теперь стала почти невидимой сквозь завесу ледяного дождя и гонимого ветром песка. Жоссеран, спотыкаясь, подошел и бросился рядом с ней.
— Натяни капюшон на рот и нос! — крикнула она ему. — Или умрешь!
Он сделал, как она велела. Она была права. Песок был в его глазах, во рту, даже в носу. Дышать было уже почти невозможно.
Раздался ужасный стон, словно сама земля трещала по швам. Жоссеран еще ниже натянул капюшон своей рясы, задыхаясь от песка.