Уильям стиснул зубы. Теперь тамплиер возомнил себя богословом!
— Было бы лучше, если бы ты переадресовывал все подобные вопросы мне. Ты не вправе говорить об аде с какой-либо авторитетностью. По крайней мере, пока, — добавил он с кислой улыбкой.
— Я оговорил, что это лишь мое мнение, брат Уильям.
— О чем он тебя спрашивал?
— Его очень заинтересовал ад как место, и он хотел знать, не находится ли он где-нибудь рядом с Такла-Маканом.
— Скажи ему, что он не от мира сего. Это место, уготованное для душ проклятых.
Жоссеран скривился.
— Я так и сказал. Но он ответил, что уже верит в ад.
Уильям почувствовал прилив надежды.
— Он полагает, что этот мир и есть большая часть такого места, — продолжил Жоссеран. — Он видел, как его отец умирал в агонии от чумы, видел, как воины Чингисхана изнасиловали и выпотрошили его мать, а потом его заставили смотреть, как перерезают глотки всем его братьям и сестрам. Ему любопытно, чем, по-вашему, ваш Дьявол может его напугать.
— Ты должен сказать ему, что на кону его бессмертная душа. Ему не следует быть легкомысленным.
— Уверяю тебя, он не был легкомысленным.
— Скажи ему, что Дьявол в десять раз хуже Чингисхана.
Жоссеран снова вступил в разговор со стариком. Уильям горько жалел, что не обладает тем даром к языкам, которым Бог, в своей премудрости, наделил тамплиера.
Наконец Жоссеран повернулся к нему.
— Он говорит, что если вы считаете Дьявола хуже Чингисхана, то вы не знали Чингисхана.
— Но разве он не желает вечности? — сказал Уильям.
Жоссеран задал вопрос.
— Он думает, что нет, — ответил Жоссеран.
Уильям не мог поверить своим ушам.
— Он говорит, что много лет страдает от подагры, а это боль, не сравнимая ни с какой другой. Лекари говорят ему, что смерть — единственное лекарство. Он также говорит, что у него болят суставы в обоих коленях, и единственный способ терпеть эту боль — это напоминать себе, что страдать осталось недолго. — Жоссеран замялся. — Ему также любопытно, почему вы сами хотите жить вечно, если у вас такая плохая кожа и от вас так дурно пахнет.
Уильям почувствовал, как кровь отхлынула от его лица. Теперь эти варвары его оскорбляют. А он пришел принести им спасение! На мгновение от возмущения он потерял дар речи.
Тем временем старик наклонился и прошептал что-то еще.
— Что он теперь говорит? Еще оскорбления?
— Он утверждает, что нет бога, который мог бы даровать бессмертие плоти. Оглянись вокруг, говорит он. Снег тает, листья падают с деревьев, цветы умирают; всему свое время. Небеса не могут даровать постоянства ничему, так зачем мы его ищем? Империи строятся и рушатся; даже Чингисхан не жил вечно.
— Ты должен рассказать ему историю нашего Господа Иисуса…
Жоссеран покачал головой.
— Нет, брат Уильям. Я устал от этого. Он старик, и я думаю, во многом он мудрее тебя. Думаю, нам пора уходить.
— Ты отказываешься помогать мне в моей святой миссии?
— Я сражался с сарацинами за Папу. Разве этого недостаточно?
Он зашагал прочь. Старый бонза смотрел на него слезящимися глазами, неподвижный, безмолвный. Уильям почувствовал всю безысходность своего положения, и ему захотелось плакать. Столько душ, которые нужно спасти, а в помощь ему — лишь один упрямый рыцарь с сердцем черным, как у медведя. Что ему было делать? Где ему найти вдохновение, где найти Бога на этой нечестивой земле?
***
LXV
Однажды под вечер они остановились на отдаленной почтовой станции и расседлывали лошадей, когда он увидел всадника, приближающегося с севера. Жоссеран услышал жалобный звук почтового рожка. Когда всадник въехал на ям, из загонов появился конюх, ведя в поводу свежего, уже оседланного коня, блиставшего алой сбруей и попоной. Всадник без единого слова перепрыгнул с одного скакуна на другого и поскакал дальше.
Жоссеран успел лишь мельком его разглядеть: торс его был перетянут кожаными ремнями, голова — обмотана тканью. На шее висел большой золотой медальон. И вот он уже исчез, оставив конюха с поводьями дымящейся, измученной лошади. Через несколько минут он превратился в далекую точку на равнине, уносясь на запад, откуда они и пришли.
— Кто это был? — спросил Жоссеран Злюку.
Тот плюнул на землю и отошел.
Сартак услышал его вопрос, подошел и хлопнул его по плечу.
— Это был гонец-стрела. Один из посланников Императора.
— Что за гонец-стрела?
— Они доставляют срочные депеши в императорский двор и обратно. Они должны скакать во весь опор целый день. Так они могут проехать, пожалуй, восемьдесят лиг в день, меняя лошадей на каждой почтовой станции. Если дело срочное, они могут ехать и ночью, а впереди с факелами будут бежать пешие слуги.