Укрепления города были чисто символическими, ибо власть Великого хана Монгольской Орды над всей Азией была неоспорима. Земляные валы вокруг города едва достигали человеческого роста, ров был не глубже.
Вход в город охраняли две каменные черепахи. Здесь были установлены императорские указы Великого хана, яса Чингисхана, высеченные на каменных плитах высотой в два человеческих роста, с драконами, вырезанными на навершии стелы. Они были написаны плавной уйгурской вязью, которую татары позаимствовали у одного из своих вассальных народов.
Силою Вечного Неба и по велению Вселенского Правителя Империи Монголов…
Хутулун бывала здесь лишь однажды, с отцом, на курултае, избравшем Мункэ Ханом ханов. Тогда она была еще ребенком, и ее воспоминания о городе были смутными, его чудеса — преувеличенными детским воображением. Тогда он казался ей невероятно огромным.
На самом деле в его сердце было всего несколько зданий: деревянные пагоды дворца да несколько зернохранилищ и конюшен из грубо отесанного камня. Был также тесный квартал из сырцового кирпича и соломы, где в грязных улочках трудились катайские шорники.
Въехав в город, они оказались в гуще суматохи овечьего рынка. Они вели коней по густой, вонючей грязи, слыша гул дюжины разных языков, оглушительное блеяние животных, которых забивали или продавали.
Они миновали большой дом с изогнутыми красными крышами, притолоки которого были украшены золотыми драконами. Впереди виднелись стены дворца. Она слышала пение монахов, рокот шаманских барабанов.
Они подошли к двум массивным деревянным воротам, утыканным гвоздями. Императорская стража шагнула вперед, потребовала их оружие и расспросила о цели их визита. Установив ее личность, офицер стражи проводил Хутулун и ее спутников в таможню — длинное и узкое здание, поддерживаемое толстыми деревянными столбами. В центре комнаты стояла кирпичная печь, у которой стражники грели руки. Они с холодным подозрением разглядывали Хутулун и ее спутников.
Наконец им разрешили пройти через еще одни ворота и войти в безмолвное сердце Каракорума.
Дворец Хана ханов возвышался над болотом на холме из утрамбованной земли. Его архитектура была заимствована у катайцев. По колоннам извивались драконы, его ярусная крыша заканчивалась завитками лакированной черепицы киноварного, нефритового и золотого цветов.
Вокруг него теснились хранилища, сокровищницы и личные покои Золотого рода; меньшие дворцы, где придворные секретари занимались делами империи кагана, были соединены с ним крытыми переходами, словно спицы колеса.
В дальнем конце царского владения она мельком увидела еще один холм, на котором были установлены большие юрты из белого войлока. Днем Хан ханов и его царевичи могли теперь принимать своих гостей в этом великолепном дворце, но, по крайней мере, ночью они все еще спали с дымовым отверстием над головой, как истинные татары.
Катайцы называли его Дворцом Мириад Спокойствий; сами татары звали его просто Карши, Дворец.
Входной зал поддерживался толстыми лакированными столбами, а сводчатый потолок бушевал позолоченными драконами. Хутулун и ее эскорт остановились перед тремя массивными дверьми, сверкавшими сусальным золотом, которые по обе стороны охраняли фигуры медведя и льва.
Хранители дворца, члены личной охраны Великого хана, снова обыскали их на предмет оружия, затем вышел камергер, чтобы проводить их внутрь. Они вошли с южной стороны зала, стараясь не наступить на порог, и были введены в присутствие Силы Божьей на Земле, Повелителя Тронов, Правителя Правителей, Великого хана Синих Монголов.
***
LXVIII
Это было самое захватывающее зрелище, какое ей когда-либо доводилось видеть.
Глазурованная аквамариновая плитка под ее ногами, казалось, мерцала, словно она шла по поверхности озера. Колоннады на гранитных основаниях были выкрашены в багряный цвет и отлакированы до блеска. Золоточешуйчатые драконы извивались вверх к огромному сводчатому потолку, их когти были выпущены, зеленые крылья расправлены.
Дворец был построен в форме креста. С севера на юг тянулся неф, а вдоль трансептов сквозь узорчатые окна пробивались золотые лучи света. Шесть рядов колоннад, по три с каждой стороны нефа, вели к возвышению в северном конце зала, приковывая внимание всех входящих к фигуре, возлежавшей там, во главе двух пролетов мраморных ступеней.
Хан ханов покоился на ложе из цельного черного дерева. Его трон был инкрустирован золотом, жемчугом и нефритом и укрыт шатром из пурпурного шелка. Несмотря на великолепие обстановки, Хутулун отметила, что двор был устроен по традиционному образцу татарской юрты: ниже кагана и справа от него было еще одно возвышение, где сидели его сыновья и братья. Слева — похожая платформа для его жен и дочерей.