Был даже кукольник, чьи ноги нелепо торчали из-под ящика, покрытого занавесом, и какие-то актеры, разыгрывавшие для толпы бурлески. Уильям не понимал ни слова, но китайцы, громко хохоча, казалось, наслаждались представлением. Развлечение резко прекратилось, когда на мосту появился отряд императорских солдат. Актеры разбежались.
Он прошел мимо окна, увидел группу древних седобородых старцев, услышал пение Корана. Это повергло его в еще большее отчаяние. Неужели здесь не было места для единого истинного Бога?
Он забрел в небольшой дворик с крытой аркадой и наткнулся на чайную, очевидно, излюбленное место богатых купцов и придворных. Окна выходили на улицу. С карнизов свисали фонари из киновари и позолоты; стены были увешаны акварелями и изящной каллиграфией. Группа поющих девушек облокотилась на расписные перила, приглашая прохожих зайти внутрь на чай и сливовое вино. Хихикая, они поманили Уильяма, который отвернулся и бросился бежать. Он наткнулся на глухую глинобитную стену с одной маленькой дверью, выходившей на улицу. На ярусной крыше был грубый деревянный крест. У него перехватило дыхание. Не смея даже надеяться, он отважился войти.
Было темно, воздух был тяжел от пыли и ладана. На алтаре, покрытом золотой тканью с вышитыми изображениями Пресвятой Девы, а рядом с ней — Иоанна Крестителя, горела масляная лампа. Он ахнул и перекрестился.
— Бог здесь, — пробормотал он. — Даже здесь, в сердце такой тьмы!
Он увидел серебряное распятие, инкрустированное нефритом и бирюзой. Рядом с ним стояла маленькая серебряная статуэтка Марии и тяжелая серебряная шкатулка, похожая на те, что он использовал в Аугсбурге для хранения святых даров. Это было чудо, знак, о котором он просил. Он проклинал себя за свои сомнения.
Он упал на колени и прошептал благодарственную молитву. Когда он начал читать слова «Отче наш», из полумрака в задней части церкви появилась фигура.
Уильям поднялся на ноги.
— Меня зовут Уильям, — сказал он на латыни. — Я послан сюда Папой, который есть наместник Христа на земле, чтобы принести вам благословение единой истинной веры и привести вас под защиту Святого Отца.
— Я Мар Салах, — ответил священник на тюркском, — я митрополит Шанду. Я все о вас слышал и не желаю видеть вас в моей церкви. А теперь убирайтесь!
***
LXXIV
Уильям поспешил обратно по улицам Шанду во дворец, одновременно взволнованный и встревоженный своим открытием. Он не смог напрямую поговорить со священником; для этого ему понадобится тамплиер. Но не было сомнений, что этот человек — еретик, зараженный кощунствами Нестория. Он чуть ли не вышвырнул Уильяма за дверь.
Но это его не слишком беспокоило, ибо теперь было ясно, что эти несториане энергично несли слово Иисуса сюда, в Катай. Это значительно облегчит его задачу. Все, что требовалось, — это подчинить эту мятежную церковь Риму, и у них появится опора среди татар.
Это была задача, которую избрал для него Бог. И он был готов.
— Господь здесь, — сказал Уильям.
Жоссеран уставился на него. Что опять с этим проклятым священником? Лицо его раскраснелось и сияло, а в глазах горел странный свет.
— В городе есть дом, — продолжал Уильям. — Над дверью у него крест, а внутри — алтарь и изображения святых угодников. Священники — явные еретики, но это доказывает, что здешний народ знает о Христе. Видишь? Слово Господне достигло даже этих мест. Разве это не чудо?
Жоссеран неохотно признал, что это так.
— И много у них новообращенных? — спросил он. Он гадал, что это может значить для них и для их экспедиции.
— Внутри была лишь горстка людей. Но это неважно. Это значит, что у Христа здесь есть опора.
— Впрочем, до Папы им может не быть особого дела.
Уильям пропустил это мимо ушей.
— Нам нужно лишь вернуть этих последователей несторианской ереси в лоно Рима, и мы сможем построить здесь сильную церковь. Как только мы должным образом донесем слово Божье до этих татар, мы сможем вместе изгнать магометан не только из Святой земли, но, возможно, и с лица земли!
«Маловероятно, — подумал Жоссеран, — учитывая, что многие татары тоже были последователями Магомета». Но если в Шанду и впрямь была христианская церковь, это все же сулило большие надежды на будущее.
— Ты должен немедленно пойти со мной и поговорить с их священником!
Жоссеран покачал головой.
— Нам надлежит быть немного осмотрительнее. Не забывай, их основателя вытравили из Константинополя римские священники. Вряд ли они будут нас любить.