Уильям тяжело опустился на кровать, пораженный.
— Его дочь?
— Да. Так что, независимо от того, что ты думаешь обо мне или о моих методах, я бы сказал, что мы оба сегодня добились некоторого прогресса.
— Слава Богу. — Уильям упал на колени и прошептал короткую благодарственную молитву. Когда он снова встал, он казался несколько утешенным. — Что ж, тамплиер. Пока я доверюсь твоим уловкам. Нам не дано знать тайн Божьих. Возможно, даже такой, как ты, может быть Его орудием.
— Спасибо, — с улыбкой сказал Жоссеран и, кипя от злости, вышел из комнаты.
***
LXXVIII
Из своего окна высоко во дворце Жоссеран смотрел на потемневшие улицы Шанду. Одинокий заунывный звук деревянного барабана, а затем гулкий отзвук гонга — стражники на мосту отбивали ночной час.
«Я проехал дальше, чем сотня купцов проедет за всю жизнь, — думал он, — дальше, чем я когда-либо надеялся или хотел. И я никогда не чувствовал себя таким одиноким».
Он думал о Хутулун. Он представлял, что к этому времени безумие уже оставит его. Но мысль о ней, лежащей мертвой или истекающей кровью в пустыне, постоянно его мучила. «Я должен верить, что она выжила в той стычке, — думал он. — Иначе как я когда-нибудь обрету покой?» Если бы только был способ узнать наверняка.
Что мне делать? Я наконец нахожу мятежный дух, подобный моему собственному, и он мне запретен. Я скорблю, когда думаю, что она мертва; я страдаю, когда говорю себе, что она еще может быть жива. Она оставила меня сломленным, как плакальщик, слабым, как мальчишка.
Неужели она и вправду видела, как мой отец едет в моей тени?
Нутряная боль согнула его пополам. Не думаю, что я когда-нибудь обрету покой, если больше ее не увижу.
***
LXXIX
Уильям был в ярости. Весть о том, что Император желает, чтобы он наставил его дочь в христианской вере, успокоила его на несколько часов, но ровно до тех пор, пока он не узнал, что в городе есть ремесленники-христиане, привезенные в плен из Венгрии и Грузии много лет назад, которым Мар Салах отказывал в причастии.
Причастие было им отказано до тех пор, пока они не согласятся снова креститься в несторианской церкви и не отрекутся от власти Рима. И даже тогда Мар Салах совершал литургию только за плату.
Этот Мар Салах еще более извратил закон Божий, взяв себе трех жен на татарский манер и омрачив свою душу, потребляя каждую ночь огромное количество черного кумыса.
— Этот человек — пятно на репутации клириков повсюду! — крикнул Уильям Жоссерану.
— Напротив, брат Уильям, я бы сказал, он в точности как любой клирик, которого я когда-либо знал.
Уильям кивнул, соглашаясь.
— И все же возмутительно, что такой человек выступает против меня, посланника Папы!
— Он, без сомнения, видит в тебе угрозу своему положению.
— Для священника думать о себе прежде Бога — бессовестно. Мы все слуги Христовы!
— Нам надлежит быть более политичными, Уильям. Этот Мар Салах имеет некоторое влияние при дворе. Если мы хотим вести дела с татарами, нам следует осторожнее говорить о нем.
— Мы здесь, чтобы показать им истинный путь к спасению, а не вести с ними дела! Ты говоришь о них, словно они нам ровня. Эти татары — грубые, крикливые и зловонные!
— Они говорили то же самое о тебе.
— Мне нет дела до их мнений. Мне важна лишь истина! Я хочу, чтобы ты пошел со мной сейчас и обличил этого Мар Салаха, и напомнил ему о его долге перед Богом.
Жоссеран бросил на него гневный взгляд. Он не станет подчиняться приказам этого высокомерного церковника. И все же он не мог отказать ему в своих услугах переводчика.
— Как пожелаешь, — вздохнул он.
***
LXXX
Сияние одинокой масляной лампы отражалось в серебряном кресте на алтаре. Уильям упал на колени, повторяя слова «Отче наш». Жоссеран помедлил, а затем сделал то же самое.
— Что вы здесь делаете? — спросил Мар Салах на тюркском.
Жоссеран поднялся на ноги.
— Вы Мар Салах?
— Да.
— Вы знаете, кто мы?
— Вы — варвары с запада.
— Мы верующие во Христа, как и вы.
Своим длинным, угловатым лицом и ястребиным носом Мар Салах больше походил на грека или левантийского иудея. У него даже была тонзура, как у самого Уильяма. Но зубы у него были плохие, а на черепе виднелись красные, воспаленные пятна от какой-то кожной болезни.
— Что вам нужно?
— Брат Уильям желает поговорить с вами.
Мар Салах смерил их взглядом поверх своего носа.
— Скажи ему, что ему здесь не рады.