Мы, американцы, должны раскрыть причины, по которым Соединенные Штаты попали в зависимость от нефти арабских шейхов. Во-первых, почему наше правительство поддерживало и поощряло движение гигантских американских нефтяных компаний на Ближний Восток? Мы должны пересмотреть принцип, гласящий: то, что хорошо для нефтяных компаний, хорошо для Соединенных Штатов.
Это был одновременно и храбрый, и спорный взгляд на проблему. Энергичный уроженец сельского района штата Айдахо развил свою мысль, ясно выразив личное мнение по поводу раздражающего поведения ведущих нефтяных компаний в открытом обращении к сенатскому комитету 30 января 1974 г.:
Мы имеем дело с корпоративными объектами, которые обладают многими признаками, характерными для отдельных государств. Следовательно, никого не должен удивлять тот факт, что, когда мы говорим об отношениях между корпорациями и властью, мы используем тот же язык, что и при обсуждении отношений между суверенными государствами.
Слушания подкомиссии Сената продолжались, и нефтяные компании выстроили продуманную оборону своих методов ведения бизнеса, нанимая для этой цели лучших адвокатов Америки. Одним из таких юридических умов был грозный Джон Дж. Макклой, который в одном из подготовленных им документов утверждал, что разразившийся кризис, арабское нефтяное эмбарго, явился вовсе не результатом близорукой политики компаний, поглощенных извлечением краткосрочной прибыли, как считали Черч и его сторонники, а исключительно следствием вооруженного конфликта на Ближнем Востоке. Но переубедить сенатора было непросто; он настаивал на своем утверждении, что в конечном счете приоритеты нефтяных компаний превратили их самих и всю страну в заложников нефтяных государств; в час кризиса компании обнаружили, что не обладают даже малейшей страховкой. В основе кризиса, отметил Черч, лежало «исключительное господство монополий», а также поощрение Соединенными Штатами столь серьезной концентрации активов. Не будь этого, страна теперь не оказалась бы перед лицом серьезных трудностей.
В своем заключительном обращении к подкомиссии сенатор назвал причину непреодолимости данной проблемы, заключавшейся, по его мнению, в проводимой правительством нефтяной политике, детали которой были надежно скрыты и от Конгресса, и от общественности. Сенатский комитет согласился с этим заключением, и в отчетном докладе о проведенных слушаниях прозвучало ясное заявление:
В известном смысле нефтяной кризис преподал нам урок. В демократической стране решение важных политических вопросов, касающихся такого стратегического товара, как нефть, составляющего жизненно важную основу индустриального общества, не может отдаваться на откуп отдельным компаниям, действующим в соответствии с интересами частных лиц и узкого круга правительственных чиновников.
ВОЛНОВОЙ ЭФФЕКТ
Эта же точка зрения преобладала и по другую сторону Атлантики. Осенью 1973 г. премьер-министр Эдвард Хиз был настолько обеспокоен арабским нефтяным эмбарго, вскоре усиленным забастовкой английских угольных шахтеров, что 21 октября пригласил в свою загородную резиденцию сэра Эрика Дрэйка из British Petroleum и Фрэнка Макфадзина из Shell. Встреча была настолько важной, что проводилась под завесой секретности: утечка информации могла нанести значительный ущерб, а премьер-министр был известен своей манерой и в лучшие времена не придерживаться спокойного тона, а уж тем более тогда, когда был раздражен и пылал гневом.
В своем обращении к двум приглашенным нефтяным баронам он указывал на то, что национальный долг их компаний – обеспечение бесперебойных поставок нефти, несмотря на наложенное арабскими государствами эмбарго. И Дрэйк, и Макфадзин возразили на это, что несут одинаковые обязательства перед всеми своими клиентами; действительно, патриотическая составляющая в их международных обязательствах была очень мала. Нефтяные магнаты также заявили о своих опасениях, связанных с тем, что активы их компаний в некоторых из производящих нефть арабских государствах могут быть захвачены, если станет известно, что Великобритания (которая вместе с Соединенными Штатами была главной целью эмбарго) продолжает получать нефть в прежних объемах.
Тогда премьер-министр со специфической свирепостью направил весь свой вулканический гнев на председателя British Petroleum, настаивая, что, поскольку 5 1% акций компании принадлежит правительству, именно она должна быть в первую очередь ответственна за то, чтобы поставки нефти в Британию продолжались без какого-либо существенного сокращения. Но сэр Эрик Дрэйк прибыл на эту встречу хорошо вооруженным консультациями юристов, поскольку ожидал, что Хиз обязательно поднимет этот вопрос. Его ответ был столь же коварен, сколь и умен, чего следовало ожидать от нефтяника. «British Petroleum, – сказал он раскрасневшемуся от гнева премьер-министру, – будет выполнять его инструкции только в том случае, если правительство оформит их документально и представит такие же официальные объяснения для тех стран, которые захотят оштрафовать компанию за сокращение поставок, возникающих вследствие обеспечения для Великобритании преференциального режима».
В этот момент встречи Эдвард Хиз понял, что игра подошла к концу; несмотря на все сосредоточенные в его руках высокие полномочия, подкрепленные в данном случае мощными взрывами его министерского гнева, нефтяные компании одержали победу и продемонстрировали лидеру избранного правительства, кто является реальным хозяином положения.
Но к концу года все мучения, связанные с эмбарго, внезапно закончились. Арабский мир снял нефтяную осаду с Европы, а в марте 1974 г. закончился и бойкот Соединенных Штатов. В конце того же года достаточным основанием для оптимизма британцев стала растущая уверенность в том, что месторождение в Северном море превратит страну в крупного экспортера собственной нефти, получившей известность под маркой Brent Crude, и что многократное повышение арабами цены на это сырье впредь будет сопровождаться невообразимыми доходами, текущими в казну британского казначейства.
И действительно, только осуществленное арабами раскручивание нефтяных цен сделало рентабельной весьма дорогостоящую добычу нефти в Северном море. Столь крутой и столь желательный поворот событий поместил отношения британского правительства с нефтяными магнатами и их компаниями на совершенно новую платформу. Этому способствовал и приход к власти лейбористского правительства во главе с Гарольдом Вильсоном, который победил Эдварда Хиза и его консервативную партию на выборах 28 февраля 1974 г.
Все это обещало нефтяной отрасли настолько высокие прибыли, что вопрос о контроле над нефтяными компаниями оказался первым пунктом политической повестки дня. Парламентский отчет за предыдущий год заострил внимание на льготах, предоставленных этим компаниям прошлыми правительствами в форме целого ряда щедрых уступок, включая самую спорную, связанную с возвратом налогов. Данный вопрос сконцентрировал на себе внимание политических деятелей всех трех партий. Даже консервативная партия, традиционно ратовавшая за свободу торговли, теперь склонялась к мысли о необходимости полного контроля над British Petroleum. С возвращением к власти лейбористов это стало задачей, за которую в пределах своих полномочий с особым энтузиазмом взялись многие, включая таких горячих социалистов, как Тони Бенн. В сложившихся условиях нефтяные компании, в частности British Petroleum и Shell, рассматривались с особым отвращением, что вызывало тревогу их топ-менеджеров.