Михаил смотрел на нее все так же, словно гадал — продолжать этот разговор дальше или нет.
— Вы привыкли жить без сестры?
— Что это значит? Разве к этому можно привыкнуть?
— Ну обтерпелись же как–то…Тогда, если никаких других дел у вас в Чернореченске нет — переночуйте в гостинице, и на другой день с утра– ведь этот же поезд пойдет обратно — возвращайтесь домой. Поверьте — вы выбрали очень нехорошее время для своего расследования. Вы ничего не узнаете нового — даже если снова пойдете в полицию, найдете того следователя, который тогда работал по вашему делу… Вы ничего не узнаете, зато можете попасть в очень большую беду. Этот маленький провинциальный городок в эти дни станет последним местом в мире, в которое я посоветовал бы кому–нибудь приезжать.
Анна помолчала, ожидая, что Михаил еще что–нибудь скажет. Но он молчал.
Тогда она начала сама:
— Люди…у меня есть знакомые, которые что–то знают обо всем этом. Просто тогда у меня не было сил их выслушать.
— А что они хотели вам рассказать? — Михаил не сводил с нее глаз.
— Про какой–то цикл… Про то, что колесо поворачивается, и все начинается сначала… Пусть мне тоже как–то невнятно и сбивчиво все объясняли… Тогда я не смогла этого выслушать, а теперь — я у них допытаюсь.
Ее попутчик тихо выругался. Он опять–таки не извинился, но, когда снова заговорил с Анной, изменился уже сам его тон, Михаил как будто смирился с происходящим.
— Где вы собираетесь остановиться? — спросил он, — У своих знакомых?
— Нет. Я не хочу никого обременять. Мало ли, на сколько дней мне придется там задержаться… Я буду жить в «Медвежьей лапе».
Он задумчиво покивал.
— Значит, мы будем с вами соседями.
— А вас–то, — спросила Анна, не сумев скрыть совсем легкой — как дуновение — язвительности, — Вас–то что повлекло к это «страшное место»? Да еще в самые поганые — по вашим словам — дни? Если вы собрались снимать комнату в гостинице, значит, вы не местный, и нет родственников и друзей, которые бы вас приютили?
— Можете считать, что я исследователь. Долго собирал материал, и слово «тени», во всем, что касается этого города — для меня не пустой звук.
— Но информацией со мной делиться, как я понимаю, вы не собираетесь?
— Придется, — сказал Михаил, — Иначе вы обязательно что–нибудь натворите.
— Я вроде бы взрослый человек…
Михаил пропустил ее замечание мимо ушей.
— Давайте договоримся так. Я сказал, что у вас есть пара дней. Вы можете обходить своих знакомых. Расспрашивайте их, слушайте, что они вам скажут…Вечером мы будем с вами встречаться в гостинице. Я тоже кое–то расскажу. Но об одном мне нужно предупредить вас прямо сейчас. Если в рассказах ваших знакомых промелькнет такое название — Пустой остров…Или кто–то из местных его при вас упомянет. Вы никогда — и ни в коем случае — не отравитесь туда одна. Это я даже не о вас сейчас думаю. По незнанию вы можете принести очень большую беду.
Глава 6
Когда поезд остановился в Чернореченске — шел теплый летний дождь. Маленькая железнодорожная станция — «стекляшка» только на то и годилась, чтобы спрятаться в ней от непогоды. Анна мельком бросила взгляд внутрь — даже киосков там не было, только лавочки вдоль стен, и окно, за которым кассирша продавала билеты.
На всех вокзалах мира крутятся таксисты, во всяком случае — когда прибывают поезда. Но тут и таксистов не было. Станция была не на окраине, ее окружал город, вот и автобусная остановка… Впрочем, тут и пешком не составляло труда дойти, куда тебе нужно.
Цвел жасмин. Белые цветы затмевали чистым первозданным великолепием темно–зеленую листву. Крупные капли на цветах, на листьях…
Анна подумала, что у всех цветов есть два запаха. Один — теплый и сладкий — в летний зной. Другой — тонкий и чуть прохладные — в дождь и грозу. И парфюмерам следовало бы непременно придумывать особые духи — «Жасмин после дождя», или «Розовый ливень»…
Дождь– эта святая вода природы — щедро кропил мир. Анна подставила быстрым каплям лицо.
Они с Михаилом шли в гостиницу. Сумка у Анны была не тяжелой, женщина несла ее без усилий. Кант тихо трусил на поводке, и Анна приноравливалась к его стариковской поступи, так что Михаил временами опережал их с собакой, но ненамного — на два–три шага. Они не разговаривали друг с другом, каждый погрузился в свои мысли.
Деревянная гостиница в жизни выглядела красивее, чем на фото. Два этажа, темное дерево, золотистая отделка, полукруглые балконы–башенки…За стойкой сидела совсем молодая девушка, и Анна подумала, что по телефону разговаривала не с ней, та, судя по голосу, была постарше.