Но он продолжал своё:
— Сюда же, до кучи, плюсуем географические названия. Есть Чёрная деревня, посёлки — Черное и Чернянка, село Черновая….Если пожелаете, отыщите на карте Чёрную Заводь и Черный колодезь, Чёрный Яр и Чёрный Отрог, а также бессчетное множество производных — Черновки, Чернухи, Чернышовки, Чернолесья, Чернополья, Черноречья…
— Вы подготовились, однако…
— А вы хотите мне ответить словами Киселева? Расхожим мемом — «Совпадение? Не думаю…»
— Нет, я рассуждаю иначе… Если уж вы вспоминаете язычество, то давайте вернемся к духам, к божествам, к очеловечиванию природы. Может, люди нарочно метили места, где свет держится из последних сил?
Михаил пожал плечами:
— Вы вроде должны быть циником? Профессия, так сказать, обязывает…Иначе, как вы в ней держитесь — непонятно. Отчего же вы не хотите принять то, что бросается в глаза?Вода тёмная от торфа, дно илистое, вот и родилось название.
Анна не стала спорить.
— Давайте сходим туда, — вроде бы это было предложение, но тон, каким она это сказала –звучал как вызов, — Ведь у нас еще сколько–то есть времени в запасе…До полнолуния… Я понимаю, вы хотите, чтобы я вообще держалась в стороне…. Но сейчас, пока безопасно (она подчеркнула это слово) я хотя бы хочу — увидеть. Это вы мне все равно запретить не сможете.
…Река, которая носила такое зловещее название, на первый взгляд казалась совершенно безобидной. О таких говорят — «курица вброд перейдет». Неширокая, переплыть ее смог бы и человек, который едва держится на воде. Кое–где она была совсем мелкой — ясно виднелось песчаное дно с редкими камушками. Серыми тенями мелькали шустрые рыбки. И никакого черного цвета. Там, где нарастала глубина — и дна уже не было видно — вода мутнела, и всё. Правда течение было довольно быстрым, и кое–где закручивались маленькие водовороты.
Заводи с кувшинками, камыши… Словом, обычная речка.
Берега соединяли два моста, находившиеся неподалеку друг от друга. Один — солидный, каменный, по такому и машина спокойно проедет. Другой — горе, а не мост. В народе такие называют «чёртовыми» — подвесной, и довольно старый. Правда тянулся он невысоко над водой, так что, даже если бы и обломился под ногами, вряд ли человек пострадал бы серьезно. И все же идти по нему не хотелось.
Анна указала на «чертов мостик»:
— На роковой остров должно вести нечто подобное? И где, кстати, он, тот островок, к которому я ни при каких обстоятельствах не должна подходить близко?
— Отсюда не видно, — сказал Михаил, — Нам надо спуститься немного вниз по течению…
Он пошел вдоль берега первым, по тропинке, которую Анна заметила не сразу. Справа лежал городок, слева начинался лес. Но и в нем не было ничего мрачного — обычный смешанный лес, в этот час наполненный солнцем. И тропинка, едва намеченная, но все же была, она вилась вдоль берега, потому что вилась и речка — выписывая поворот за поворотом.
Кант принюхивался к незнакомым лесным запахам.
— Вот, — Михаил остановился.
Лес расступился, и Анна увидела третий мост. Одного взгляда на него хватило, чтобы понять — он совсем древний. Сложен из неровных камней, и камни эти уже совсем позеленели. Мост был настолько невысок, что едва не касался воды. А как же в половодье?
— Русло реки тут меняется каждый год, — сказал Михаил, отвечая на незаданный Анной вопрос. Раньше здесь было мельче, а теперь вот…. И течение сейчас очень сильное…
И действительно, река здесь спешила куда–то, сломя голову, хотя обычно равнинные реки неторопливы.
По обе стороны берега тянулись старые ивы, их ветви почти касались воды, будто пытались удержать её, не дать унести с собой что-то важное.
А посреди реки лежал остров — Пустой. И это название звучало как предупреждение. Он не был безжизненным: на нём кое где деревья, меж камней пробивалась трава….И всё же на острове первыми в глаза бросались именно камни — и крупные валуны, и те, что помельче. В их расположении чувствовался какой–то странный порядок.
И мельница тоже была сложена из камней. Крыша её, когда-то крытая дранкой, теперь зияла прорехами. Огромное, тяжёлое колесо наполовину ушло в воду. Оно не двигалось, но выглядело это так, будто колесо лишь ждало чьего–то знака. И тогда оно снова заскрипит, медленно, упрямо, будто вспомнив свой долг. Вода вокруг колеса текла спокойно, но возле лопастей бурлила, взбивая мелкую пену, и этот контраст — между неподвижностью колеса и живым движением воды — делал картину почти мистической.
Рядом с мельницей, почти прижавшись к её стене, стоял домик прежнего хозяина. Маленький, приземистый, он выглядел так, будто прятался за мельницей, ожидать в засаде…. Окна были закрыты ставнями, потемневшими от дождей, а дверь — заперта на тяжёлый железный засов, покрытый рыжей коркой ржавчины. Краска на стенах давно облупилась, и теперь было видно, из каких именно досок сложен дом, какие из них были новыми, а какие — старыми, взятыми из других построек.