Где-то далеко, на другом берегу, в окне двухэтажной деревянной гостиницы мигнул и погас свет. Выпавший из ослабевших пальцев телефон Михаила показал точное время закрытия дела: 00:00.
Глава 16
Рассвет в Чернореченске наступил не с востока. Он родился прямо над Пустым островом, пробившись сквозь плотный слой пепельного тумана ослепительным, хирургически белым лучом.
Михаил проснулся от того, что деревянная обшивка стен гостиницы мелко завибрировала. Это была не дрожь землетрясения — это пели камни города, сбрасывая с себя многовековое напряжение.
Он вскочил с неразобранной постели и бросился к окну. Река изменилась до неузнаваемости. Вода ушла, обнажив дно на десятки метров. Там, где еще вчера текла черная гладь, теперь зиял глубокий котлован с идеально ровными, оплавленными по краям стенами. Словно гигантский бур прошел сквозь землю, выжигая саму пустоту. Острова посреди реки больше не существовало. На его месте возвышалась гора искореженного базальта и битого стекла, внутри которой застыли миллионы пузырьков воздуха — могила провалившегося вниз русла. Мельница исчезла бесследно, а там, где стоял домик мельника, из земли торчал лишь один-единственный кусок почерневшей печной трубы, похожий на обелиск.
Тумана не было. Воздух был прозрачным, звонким и пах озоном после грозы, мокрой хвоей и… свежей яблочной выпечкой. Запах проклятия сменился запахом обычного летнего утра.
— Анна, — прохрипел Михаил в мертвый микрофон шлема. Ответом была только тишина эфира.
Он бежал к берегу, спотыкаясь о корни вывернутых деревьев. Лодку вышвырнуло на сушу взрывной волной, перевернув вверх дном. Михаил обошел ее и замер.
На песке, у самой кромки бывшего берега, лежала старая собака. Кант. Его шкура была абсолютно седой, но сейчас она казалась серебристой в утренних лучах. Пес просто спал, положив тяжелую голову на вытянутые лапы. Глаза его были плотно закрыты, уши прижаты, словно он наконец-то видел самый спокойный собачий сон без кошмаров. Рядом с ним, держась рукой за его густой загривок, сидела Ольга Петровна. Старушка гладила пса по спине сухой ладонью и тихо улыбалась чему-то своему. Когда Михаил подбежал ближе, она подняла на него ясные глаза:
— Не шуми, касатик. Устал мальчик. Пусть поспит. Она велела ему сторожить порог, пока заря не взойдет. Теперь можно.
Михаил перевел взгляд дальше, на воду. У самого края котлована, наполовину погруженная в мелкую лужу черной речной воды, лежала Анна.
Она выглядела спящей. Никакой гримасы боли, никакого ужаса в глазах. Лицо было умиротворенным, почти детским. Левая сторона гидрокостюма ниже плеча представляла собой сплошное месиво разорванной ткани и запекшейся крови, но сама рана под ней оказалась чистой — глубокой, точной, нанесенной одним ударом в сердце. Железный штырь валялся рядом, тускло поблескивая гранями. В правой руке она сжимала сложенный вдвое тетрадный листок. Почерк Юльки с изломанным хвостиком буквы «д» теперь смотрелся просто как торопливая записка: «Они нашли меня — не верь теням». Тени так и не пришли за ней лично. Вместо них пришла собственная рука, закрывшая контракт навсегда.
Кант во сне тяжело вздохнул и лизнул сухую руку Ольги Петровны.
Эпилог
Спустя год город Чернореченск перестал быть точкой на карте для любителей мрачного туризма. Провал затянуло илом за одну весну, вода вернулась, но стала пронзительно-синей, прозрачной до самого дна. Рыба в ней снова начала водиться, и местные старики шутили, что такого леща они не видели со времен своей молодости.
Гостиницу «Медвежья лапа» выкупил какой-то московский бизнесмен, превратив ее в уютный эко-отель. Говорят, бревенчатые стены там больше никогда не плачут смолой по ночам.
Ольга Петровна пережила ту ночь ровно на полгода. Ее нашли утром на скамейке в парке, возле статуи Ленина. Врачи констатировали остановку сердца. Никаких следов борьбы, одежда в полном порядке, лицо совершенно спокойное. Соседи говорили, что перед смертью старушка часто сидела на крыльце своего дома, который всё-таки приговорили к сносу, и разговаривала с кем-то невидимым, ласково называя его «собаченькой».
Михаила никто не обвинял. Полиция списала произошедшее на внезапный выброс болотного газа и последующий карстовый провал — редкое, но научно объяснимое явление. Он продал свою квартиру в большом городе, уволился с работы и остался жить в Чернореченске. Каждое утро он выходит на берег новой, светлой реки с куском черного хлеба и крошит его в воду. Утки берут еду из рук осторожно, подплывая парами. А когда солнце стоит высоко, на середине реки, там, где глубина достигает максимума, иногда появляется темное пятно. Если долго смотреть на него, не отрываясь, начинает казаться, что огромная седая тень медленно плывет вдоль дна, охраняя покой тех, кто спит внизу.