— Труба проходит прямо около нужного окна, — сказала Фло.
— Окно маленькое какое-то, — прищурилась я.
— Ты не туда смотришь. Его отсюда и не видно вовсе.
— Ах, да….
— Если не хотите, чтобы вас заметил — придется лезть. Им и в голову не придет следить за верхом.
Я нерешительно покосилась на трубу. Та зигзагами балансировала на двух соплях.
— Мы справимся, — уверенно заявил Локвуд. — Что у тебя? Как лодка?
Фло указала на реку. Там на волнах чинно покачивалась низкая черная посудина.
— Это ее лодка? — Джордж слегка подался вперед. — А я подумал, коряга.
— Она может быть и тем и другим, — сказала я, как можно тише.
Но слуху Фло надо отдать должное.
— Чего? Это "Матильдочка"! Я выгребла ее из Брентфордских очистных сооружений у Дагенхемского кожевенного завода! Что б я не слышала хренотени про нее.
— Ты абсолютно права, — Локвуд похлопал ее по плечу, а затем украдкой, вытер руку о низ пальто. — Для нас честь плыть в ней. Джордж, ты все запомнил? Наведешь кутерьму и жди с Фло на "Матильдочке". Если план увенчается успехом, мы присоединимся к вам, или хотя бы передадим зеркало. Домой отправляемся по-отдельности.
— Удачи, — кивнул Джордж. — Люси, Локвуд, вот ваше снаряжение. Маски, сумка….
Он извлек из своего рюкзака грубый мешок, вроде того, каким пользовалась Фло. От него шел густой запах лаванды. Черные маски мы засунули за пояса.
— Следите за часами, — приказал Локвуд. — Аукцион начнется через пятнадцать минут. Мы должны провернуть все до заключения какой-либо сделки. Люси ты лезешь первой или я?
— Дерзай.
Наверное, взбираться по водостоку чем-то напоминает детство: теплым, летним деньком взбираешься на дерево с друзьями. К сожалению, высоту я недолюбливала, а высота недолюбливала меня. Когда я была совсем маленькой, то рухнула с лесенки на детской площадке и разбила коленки. С тех пор на всякие верхотуры я не лазила. Надо же когда-то начинать…. Но все-таки не так резко. Ползти по трубе за Локвудом врагу не пожелаешь. Водосток был широким, зафиксированный круглыми застежками, на которые удобно ставить ноги, как на ступеньки. Портила впечатление ржавчина, которая отслаивалась, липла к рукам или осыпалась на землю. Сильный ветер с Темзы кидал мои волосы в лицо, шевелил трубу. Раз я сделала ошибку и посмотрела вниз. Фло забралась в лодчонку. Джордж был у своего рюкзака и, задрав голову, таращился на нас. Они оба стали крошечными, как муравьи. Мои руки немедленно вспотели, в животе похолодело. Я закрыла глаза и полезла, лихорадочно перебирая руками, пока не уперлась головой в ботинок Локвуда.
Он прижался к стене, и чудом не свалившись, ковырял перочинным ножом в окне. Старая, размякшая ставня поддалась и упала внутрь. Локвуд еще повозился с металлической задвижкой, проклиная ее почем свет. В глубине раздался тревожный треск и вторая ставня распахнулась. Прыжок и Локвуд оказался в здании. Он тут же подал мне руку.
Мы чуть передохнули и выпили воды. Я старалась унять дрожь. Запах был затхлым, но не таким гнилым, как в заброшенном доме Байкерстаффа.
— Сколько времени, Люси?
— Без пяти полночь.
— Идеально. Джордж должен уже занять свою позицию.
Я включила фонарик и обвела им помещение. Здесь, пожалуй, был офис менеджера — доски с пожелтевшими графиками и цифрами на стенах.
— Когда все это кончится — поговори с Джорджем, — сказала я.
— Зачем? Он в норме, — Локвуд выглянул в коридор.
— Зато чувствует себя лишним. Мы ведь делаем основную работу, а он торчит снаружи.
— У нас у всех свои способности, — ответил Локвуд. — Джордж менее подходит на подобный случай. Как по-твоему он бы забрался по трубе? У него своя важная роль. Если они с Фло не успеют вовремя, или их лодка перевернется, или они перепутают окна, то мы с тобой, вероятно, погибнем…. Знаешь, этот разговор меня напрягает. Идем.
Перед нами раскинулся лабиринт офисных помещений и коридоров. Мы дольше, чем рассчитывали, искали кирпичную лестницу. К тому же нам приходилось часто останавливаться, чтобы прислушиваться. Я старалась запомнить дорогу к нашему открытому окну и считала этажи. Мы спустились на шесть уровней вниз, пока не увидели слабый свет, скользивший по стенам. Раздавался легкий гул голосов.
— Надеваем маски, — распорядился Локвуд.
Без них соваться на аукцион бессмысленно. Уикман узнал бы нас и обрушил свою месть. Маски кололи кожу, шерсть забивалась в рот и затрудняла речь. Однако чем-то они меня веселили.
Открыв стеклянную дверь, мы вышли на огороженную дорожку с видом на огромное пространство — сердце склада, растянувшееся вдоль всей его площади. Лишь маленькая его область была хорошо освещена. Мы подкрались к краю парапета и получше пригляделись. Вниз вела металлическая лестница. Заметить нас сейчас стало невозможным из-за непроглядной темноты за кругом света.
Уикман действовал точно по расписанию. Четыре минуты после полуночи, и аукцион в разгаре.
Три высокие лампы расположили в форме треугольника, так что получилась импровизированная сцена. У ее края был ряд из шести стульев, скрывающийся во мраке. Там сидели трое взрослых и трое детей. За ними возвышались грузные фигуры, точно каменные статуи.
В островке света находились два кресла, одно из которых занимал сын Уикмана одетый в серый с отливом костюм. Его намасленные волосы влажно блестели. Полные, короткие ноги он просунул под кресло и со скучающей физиономией слушал отца.
Юлий Уикман стоял по центру.
Сегодня торговец облачился в серый костюм и белую рубашку с расстегнутым воротничком. Рядом располагался складной столик, задрапированный черной тканью. Уикман поправил золотое пенсне на носу и указал на коробочку из серебреного стекла, стоящую перед ним.
— Друзья мои, это первый лот. Весьма оригинальная вещица. Джентльменский портсигар. Платина. Начало XX века. Принадлежал бригадному генералу Горацию Снеллу, и был с ним в нагрудном кармане в ночь, когда его застрелил соперник в сердечных делах сержант Билл Каррутерс в октябре 1913 года. Следы крови присутствуют. Леопольд, тебе слово.
— Сильный паранормальный остаток, — тут же заговорил сын. — Огнестрельное эхо и крики при касании. Гостей не содержит. Уровень риска — низкий.
— Это сладкая пилюля перед главным участником аукциона, — прокомментировал Уикман. — Кто-нибудь заинтересовался. Начинаем торги с трехсот фунтов.
Мы сидели очень высоко и не могли разглядеть такую мелочь. Зато был виден стеклянный ларец с ржавым мечом, окутанный жутким, голубоватым свечением. В банке лежал не то керамический значок, не то статуэтка, напоминающая четвероного зверя. По внутренней поверхности стекла скользило потустороннее сияние.
Ничто из этого нам не было нужным. А вот на пересечении света трех ламп возвышался маленький столик, отдельный от того, которым пользовался сейчас Уикман, его скрывала плотная ткань. Пол вокруг ковром устилали железные цепи, кольца соли, железная стружка.
До моих ушей донесся знакомый ненавистный звук — жужжание мух. Я пихнула Локвуда. Тот коротко кивнул.
Мужчина в полосатом костюме переговорил с девочкой рядом и сделал ставку. Второй бородатый человек в бесформенном плаще поставил больше. Торг продолжался между ними. Третий покупатель оставался равнодушным. Он небрежно поигрывал черной тростью. Это был молодой, стройный мужчина с белокурыми усами и вьющимися волосами. Иногда он наклонялся и о чем-то спрашивал мальчика рядом с собой. Но чаще всего разглядывал скрытый тканью столик.
Этот человек казался знакомым. Локвуд тихо пробормотал нечто мне в ухо.
— Что? — выдохнула я. — Не слышу.
— Где Джордж их откопал, — проворчал он, оттягивая маску. — С разрезом для рта куда проще. Говорю: ближайший к нам мужчина был на приеме. Он разговаривал с Пенелопой Фиттес. Помнишь?
Да, точно. Его элегантный черный костюм скрывало коричневое пальто.
— Клиенты Уикмана должны принадлежать к высшему обществу, — продолжил Локвуд. — Кто же они такие….