Госпожа Карола со своими помощницами не поднимали головы от шитья праздничных нарядов. У Олеси сложилось впечатление, что женщины боятся, что их не выпустят отсюда живыми. Позже Адрианна рассказала ей, что Габор едва не убил портниху, когда узнал, что она не позвала на помощь.
Адрианна вообще превратилась в ее постоянную спутницу, следуя за Олесей по пятам и атакуя расспросами о романе с Габором. Олеся не знала, как она догадалась, но упорно молчала, делая вид, что не понимает, о чем речь.
О Миклоше они не говорили. Его имя вообще не упоминалось в крепости. Похоже, его считали злом, чуть ли не бо́льшим, чем Крампус. И Олеся не могла с этим не согласиться. Теперь Крампус был ее заветной мечтой. Тем, кого она отчаянно, до разрыва души, ждала.
А еще ее постоянно тошнило. Каждый день по несколько раз. Иногда так сильно, что она едва держалась на ногах.
И снова не обошлось без вездесущей Адрианны:
– Матушка рассказывала, что ее тоже тошнило, когда она была беременна Габором и Ми… мальчиками. Со мной ничего такого не было. – Она деловито протерла лоб Олеси прохладной влажной тряпицей.
– Не понимаю, о чем ты. – Олеся лежала в кровати, в той самой голубой спальне, где впервые пришла в себя, оказавшись в замке.
Ей пришлось вернуться в эту спальню, потому что все вокруг считали ее вдовой Миклоша. Но ночью, когда замок погрузился в сон, Олеся тихонько выскользнула отсюда и отправилась в покои Габора. Она легла в их кровать и долго смотрела в окно, на скалу, похожую на дракона, пытающегося поглотить море.
– О беременности, милая, я говорю о беременности…
Сейчас они должны были примерять наряды перед маскарадом. Олеся уже собиралась облачиться в свое платье, которое должно было удивить Габора, как едва не упала в обморок посреди зала. Перед глазами все поплыло, голоса слились в одну раздражающую какофонию и последней мелькнувшей в голове мыслью был страх из-за того, что она может потерять ребенка.
Очнулась Олеся, когда Драган под руководством Адрианны укладывал ее на кровать. Путающуюся под ногами Генриетту отослали с распоряжением отправить кого-нибудь из слуг за лекарем.
– Сейчас приедет лекарь, и мы узнаем все точно.
Олеся отвернулась:
– Это все из-за переживаний.
Адрианна неожиданно сжала ее ладонь, заставляя Олесю взглянуть на нее:
– Что-то мне подсказывает, что отец не Миклош?
Олеся сдалась и покачала головой:
– Нет…
– Габор знает?
Каждое упоминание его имени отзывалось сладкой щемящей болью в сердце:
– Хотела ему сказать. На маскараде.
– Ох, милая моя…
Адрианна ее обняла и погладила по голове.
– Он обязательно захочет, чтобы ребенок был признан его. Но ты вдова его брата… Впрочем, он всегда плевал на правила хоть и умудрялся нарушать их так, что никто и придраться не мог. – Адрианна немного грустно улыбнулась: – Что ж, позволь мне первой поздравить тебя. Это так чудесно! Первый наследник рода Баттьяни… Маленький дракон. Я почему-то уверена, что это будет мальчик.
Олеся снова не смогла сдержать слез. Разревелась, утыкаясь лицом в подушку. Ее вновь атаковали все на свете страхи. А что, если он не вернется завтра? Что если у него не получится? Вдруг он забудет о ней?
– Ну-ну, милая… Все будет хорошо… Молодые матери такие эмоциональные…
В ту ночь, последнюю перед праздником, Олеся вновь пробралась в спальню Габора. На этот раз она не думала ложиться спать. Чувствуя себя домовым, которому за ночь надо навести порядок в хозяйском доме, она начала собирать заранее приготовленные вещи и переносить их в тайный зал, где совсем недавно рассказала Габору всю правду о себе. Мягкое пушистое одеяло, подушки, пахнущие цветущим лугом свечи и плоские деревянные драконы, которых она незаметно вытащила из коробки. Пол она уложила душистыми хвойными ветками и тугими пучками сушеных трав. Их Олеся купила у той же самой старушки, что делает самые душистые во всей Бергандии свечи.
Оставалось надеяться, что все не зря. Что он завтра придет. Потому что если нет… Что ж, тогда она будет искать способ отправиться к нему.