Вот же козел. Неудивительно, что народ его не любит. С таким-то отношением к простым людям. Олеся уже ненавидела этого самовлюбленного козла. Пусть забирает свою «дражайшую Генриетту» и катится отсюда.
– Вы предлагаете нам взять свое слово обратно и закрыть двери перед людьми, которых пригласили? – Тон Адрианны звучал холодно.
– Более того: я настаиваю на этом. Не могу поверить, что Габор устроил всю эту красоту для крестьян. Ох, я понял! Это для моей милой Генриетты. Дорогая, тебе нравится, как тут все украшено?
– Да… Довольно мило… – Томный голос, нарочито растягивающий гласные, звучал так, словно его обладательнице было невыразимо скучно.
Олеся впилась ногтями в кожаную обложку. Его дочь. Оказывается, она тоже была здесь. Голос звучал молодо. Стоило признать, что он был красивым. Если бы не нотки превосходства над всеми.
Олеся ничего не могла поделать с лютой ненавистью, зарождающейся где-то глубоко в животе. Как бы она не была уверена в чувствах Габора, но появление рядом с ним любой женщины превращало ее в злобную бешеную ведьму. От злости хотелось взвыть. Сколько у нее еще будет соперниц? Сколько боев за господаря придется выстоять? Да, она уверена в нем. Но ревность – то пламя, которое не загасить никакой водой. Олеся знала: чем сильнее она будет любить Габора, тем яростнее станет ревновать.
– Какое же чудо произошло в вашем роду? – А принцесса явно неглупа – зацепилась за те слова, на которые сама Олеся даже не обратила внимание. Интересно, красива ли?
Последовала заминка, и Олеся могла лишь гадать, что происходит за пределами ее укрытия.
– Морозный Дед даровал нашей дорогой Маргит надежду на исцеление – она теперь может говорить. К сожалению, рассудок ее все так же слаб, но мы не теряем надежды. – Адрианна отвечала, не хотя, словно уже успела пожалеть о сказанном.
– Это действительно настоящее чудо. – Томный голос принцессы звучал совсем рядом. – Я, конечно, слышала о бедняжке и о том, как тяжело господину Миклошу с ней приходится. Помните, отец, госпожа Танильдис рассказывала, что несчастная надела платье прислуги, измазалась сажей и пошла в окрестную деревню пугать детей. Госпожа Танильдис, конечно, та еще сплетница, но это и впрямь так грустно. – Голос Генриетты сочился фальшью. Она наслаждалась чужой бедой. Издевалась и получала от этого удовольствие.
Олеся так сжала челюсти, что аж зубы скрипнули.
– Ничего подобного не было. – Адрианна злилась и даже не пыталась это скрыть. – Маргит – очень милая и добрая девушка. Она никого не пугала. Просто была немного не в себе.
– Но вы сказали, она и сейчас не до конца исцелилась? – Кажется, король о чем-то задумался. – Не опасно ли будет позволять ей общаться с другими людьми? Да еще и во время праздника. Вдруг она нападет на кого-нибудь?
Олеся ожидала, что сейчас Адрианна начнет оправдываться и заверять короля в том, что Маргит совсем не опасна, но сестра Габора снова удивила ее:
– Если ее не провоцировать, то не нападет. Но коль вы сомневаетесь в своей безопасности… – Адрианна так многозначительно замолчала, что не догадаться о смысле было невозможно.
– Это возмутительно! – Голос короля прогремел на весь зал. – Ставить полоумную девицу выше короля! Вы должны немедленно ее изолировать.
Судя по тону, Адрианна сохраняла полную невозмутимость:
– Ваше величество! Как вы могли такое о нас подумать?! Род Баттьяни всецело предан вам и вашей воле. Но только представьте, что будет, когда пойдут слухи… – Адрианна оборвала себя на полуслове. Повисла трагичная театральная пауза.
И король не выдержал:
– Какие еще слухи? – Его недовольство было почти ощутимым.
– Как «какие»? Слухи о вас! Что вы запретили бедняжке Маргит веселиться и провожать Старый год. Что не цените семейные связи и не даете мужу с женой отпраздновать воссоединение. А кому, как не королю и Великим Родам, чтить семейные традиции?! Я пекусь о вашей же репутации.
Олеся затаила дыхание. Нужно попросить у Адрианны прощения за то, что плохо думала о ней. Так поставить короля на место! Едва ли не шантажом. Неужели это та самая Адрианна, которая собиралась женить Габора на принцессе? Олесе хотелось выбраться из своего укрытия и обнять черноволосую Белоснежку. Не такой уж глупой она и была. Слово Габора значило для нее гораздо больше слова короля. Она не боялась разгневать его, беспрекословно выполняя то, что приказал брат.
Олесе следовало поучиться этому. С самого начала она вела себя как избалованный ребенок, доказывая свою правду. Вот только здесь эта правда никому не нужна. Это другой мир. И правят в нем сильнейшие из мужчин. Если женщина рядом с таким мужчиной умна и хитра, то в этом и есть ее могущество. Такое, что никакой король не справится. Жаль, что ей потребовалось столько времени, чтобы понять это.