— А ты не винишь себя за Колобка? — вдруг спросила Зулейка, откинувшись на шкуру, глядя в его глаза. Она видела в его взгляде что-то новое — усталость, но и огромное облегчение.
— Винил. Но… Он сделал свой выбор сам. Он спас нас и... спас себя, — ответил Ратибор, отложив окорок и смотря в её глаза. — Ты же видела этого мальца, что показал мне язык? Да он один в один наш Колобок! Не внешне, конечно, душой. Я это сразу понял.
Зулейка тихо улыбнулась. Она видела, что этот огромный, грубый воин, еще недавно безжалостно рассекающий нечисть мечом, может быть столь ранимым. Не внешне, конечно. Душой. Ду-шой... Впервые за долгое время она почувствовала к нему не просто уважение, но и что-то большее.
— Ты… другой, чем я думала, — произнесла она, подперев голову рукой и глядя на него. — Всё это время я видела только воина, сильного, опытного, но теперь… мне кажется, что эта твоя суровость лишь скорлупа, за которой скрывается большое сердце.
Ратибор смутился. Он, избегая её взгляда, начал кромсать полоски окорока на ровные маленькие квадратики.
— Да ну, что ты… Я просто… — он замялся, отложил нож и теперь мял пальцы, не зная куда деть руки. — Ну вот есть у меня знакомый, один такой... ну воин тоже... не молодой уже, и весь в шрамах… и он, ну... хотел бы спросить у одной... магички, что… ну… как бы… ох!
Зулейка усмехнулась, едва сдерживая смех. Она прекрасно понимала, к чему он клонит.
— И что бы магичка сказала этому воину? — подыграла она, склонившись ближе.
— Ну… да, — Ратибор смутился еще сильнее. — Если бы она… эээ… не считала его… глупым, то, может, и ответила бы что-то хорошее. Но, наверное, ей не нравятся такие, как он…
Зулейка посмотрела на него с лукавой улыбкой.
— Ну, если бы от него не пахло, как от… недавно вырытого трупа, я бы, возможно, ответила ему «да». — она едва сдерживала смех, увидев как у него забегали глаза и взлетели вверх густые брови. Ратибор, явно не ожидая такого ответа, открыв рот уставился на Зулейку.
— От трупа? — он повёл носом, — А ну, да… пахнет... Я ж полно этой нечисти покрошил, привык уже к этой вони... А когда ж помыться-то было? Да и нет в лесу бань! — он засмеялся неловко, оглядываясь по сторонам и чуть отодвигаясь.
— А рядом есть озеро, — проговорила Зулейка, встала и томно потянувшись, направилась к выходу, Обернулась, блеснув глазами. — Надо бы это исправить.
Ратибор застыл, глядя на неё. Его сердце забилось чаще, а в голове пронеслись тысячи мыслей. Вскочив, он бросился за ней следом, забыв про вино и нарезанный окорок.
Их путь к озеру был коротким, они шли молча, слушая только шорох листьев под ногами, приближающийся плеск воды и кваканье лягушек. Лунный свет отражался на поверхности озера, создавая сказочную, почти магическую атмосферу.
Зулейка остановилась у самого берега и оглянулась на него. Её глаза, светящиеся в свете луны, смотрели на него с каким-то новым, неожиданным теплом и озорством.
— Ну что, ты будешь стоять и смотреть? — поддразнила она, красивым движением плеч сбрасывая накидку на землю и подошла ближе к воде, медленно наклонилась, пробуя, не холодна ли. Огромная луна коварно, а может намеренно, просветила тонкое нарядное платье, подчеркнув все прелести её стройной фигуры.
Ратибор сглотнул, его сердце заколотилось так, что казалось, оно гремит в груди, и всем это слышно. Ей — точно. Она ж колдунья!
— Ну, эээ… да я… — начал он, но Зулейка только рассмеялась и выпрямилась, повернувшись боком, чтобы луна подсветила и грудь.
— Ну вот и не бойся! — с лёгкостью добавила она и уже не медля, одним быстрым движением, потянула тесьму и снова шевельнула плечами. Легкое платье неслышно соскользнуло на землю.
В этот момент, Ратибор, который мог лихо сражаться с чудовищами и нечистью, презирая смерть, а пальцами раздавить череп упыря, почувствовал себя неуклюжим и неловким, как подросток. Он уставился на Зулейку будто на что-то немыслимое, запретное, о чём даже думать не смел, будто никогда и не видел обнаженных женщин.
— Ты собираешься стоять там в своих вонючих доспехах, или всё-таки присоединишься ко мне? — спросила она, уже ступая босыми ногами в озеро. Вода была прохладной, даже студеной, предвещая раннюю зиму, но сейчас, после битвы, напряжения и хаоса последних дней, она показалась парной.
Ратибор, путаясь в пряжках и шнурках, торопливо стянул доспехи, не зная, куда деваться от приступа внезапной скромности. Он деланно засмеялся, сбрасывая кольчугу и сапоги и замешкался, когда дошел до исподнего.