Она и сама рада была бы обвинить во всем предменструальный синдром, но знала свой цикл лучше Йена. Дело вовсе не в физиологии.
Значит, это та проблема, которую нужно решать. Вздох. Бесполезно чего-то требовать от другого человека. Можно требовать только от себя.
— Мне лучше оставить тебя в покое? — тактично уточнил Йен. Эта его деликатность каждый раз вызывала в ней приступ нежности: такой суровый с виду мужчина — и может быть таким осторожным.
Карен кивнула и благодарно накрыла ладонью его руку.
— Хорошо. Но, может быть, мне удастся тебя отвлечь?
— Попробуй.
— Какие планы на Рождество?
Что ж, уже хорошо. Если спрашивает, значит, исходит из того, что на Рождество она еще будет в его жизни. Хоть какая-то определенность.
— Я пока ничего не планировала, — призналась Карен. Но о том, что ей очень хотелось бы встречать этот праздник вместе с ним, она умолчала.
— Вот и замечательно, — кивнул Йен. — Значит, ты не сможешь обвинить меня в том, что я срываю тебе планы. Мне бы очень хотелось, чтобы ты полетела со мной.
— Куда? — Карен нахмурилась, но не потому, что рассердилась, а потому, что переняла этот мимический жест от него — сводить брови, когда удивляешься.
— В Новый Орлеан. К моей матери и моему сыну.
Из легких будто разом вышибло весь кислород.
— А… а в качестве кого я туда поеду?
— Разумеется, в качестве моего личного секретаря, — серьезно ответил Йен.
Карен сглотнула.
— Я объясню им, что работы столько, что даже на праздники я не могу позволить себе до конца расслабиться. А, и еще — что дня не могу прожить без своего первого помощника.
Карен расцвела в улыбке:
— А можно оставить только последнюю фразу? — лукаво поинтересовалась она.
— Хм. Ну, пожалуй, да. — Йен наклонился к ней и поцеловал в губы.
«И чего мне еще не хватает?» — плавясь, как воск от тепла, спросила Карен у своего внутреннего голоса.
«Уверенности в себе?» — предположил внутренний голос.
Карен подумала, что он, наверное, не всегда бывает неправ.
— А если серьезно? Ты и вправду хочешь представить им меня как свою девушку? — Карен чувствовала себя глупо, но не спросить не могла.
— Карен, зачем ты задаешь вопрос, ответ на который ясен, как день? Да, разумеется, я скажу им, что мы встречаемся. Или ты хочешь встречаться тайно? Не хочу тебя расстраивать, но твои соседки, начальница и сослуживица уже в курсе.
— И как, ты думаешь, они воспримут эту новость? — Карен проигнорировала его иронию. Она сосредоточенно комкала салфетку.
— Я думаю, что они будут вне себя от радости. Ты станешь для них главным подарком на Рождество. Если, конечно, тебя не смущает такой статус, — добавил Йен.
— Нет, это очень почетный статус…
— Тогда, чтобы немного развеять твое непонятное настроение, я закажу тебе вишневое мороженое. Хочешь?
А с «вне себя от радости» Йен явно преувеличил. Карен сразу поняла это, взглянув на лицо пожилой леди, на котором было чуть больше морщин, чем полагается ей по возрасту. Что поделаешь, у нее немало забот… Леди не красила волосы, и пряди у висков были совсем седыми, но прическа — аккуратно завитые локоны — выглядела от этого еще благороднее.
— Здравствуйте, — сказала леди, глядя Карен в глаза внимательно и настороженно.
— Добрый день! — Карен улыбнулась, как могла, светло.
Йен закрыл машину.
— О, милый мой!
Версия о том, что леди просто не склонна к бурным проявлениям чувств, сразу потеряла правдоподобность и была отвергнута. Йена она обнимала порывисто и нежно.
— Мам, привет…
До этого момента Карен не представляла себе Йена, такого «взрослого», серьезного, сдержанного, здравомыслящего Йена в роли чьего-то сына. Иногда ей казалось, что он и ребенком-то не был. Теперь Карен увидела, что сын он замечательный — самостоятельный, но в то же время ласковый. Это тронуло ее, и она улыбнулась. Даже прохладный прием, устроенный для нее его матерью, отступил на второй план. Какая, в сущности, разница? Главное, что эта женщина очень его любит. А он любит ее. И Карен не чувствовала себя от этого ущемленной.
— Мама, ну ты же замерзнешь! Пойдем скорее в дом!
— Не волнуйся, милый, все будет в порядке. Ты нас познакомишь?
— Разумеется. Это Карен Норфолк. Саманта Рэндом, моя мама.
Женщины обменялись улыбками, репликами «очень приятно» и «взаимно, взаимно» и рукопожатиями. Очень церемонное знакомство. Очень вежливое. И при этом Карен ощущала себя как инфузория под микроскопом. Нет, даже не инфузория, а какая-то бактерия. За ней наблюдали с интересом и опаской.