- Конечно, заметила, - шепнула я, смахивая с холщевой перчатки налипшие комья дерна. С тех пор, как Рэйдан очнулся, прошло две недели. И за это короткое время друг, если теперь можно его так называть, сильно изменился. Стал бегать по утрам и вечерам, тренировался с мечом от рассвета до заката, забывая про еду и сон. Перестал посещать библиотеку. И забыл про нас. Впрочем, он забыл про всех. Даже о тех, кто постоянно издевался над ним в течение трех лет. Ни Сайлос, ни Фабиан не волновали его. Даже когда они задевали его словесно, Рэйдан уходил, не проронив ни слова. Ни извинений, ни просьб оставить в покое. Словно с памятью стерлась и личность Рэйдана Этвуда. А может так сказывалось отсутствие Дамира Грасс-Арельского – Его Высокомерности, второго принца королевства? Как только Этвуд очнулся, пришло письмо из дворца и Дамир в тот же вечер покинул академию. И до сих пор не вернулся, отчего многие вздохнули с облегчением.
- Он стал очень замкнутым, ни с кем не разговаривает, - продолжала Лив. – Даже с нами перестал здороваться. Я сегодня махнула ему, а он отвернулся, будто не заметил.
В голосе Лив слышалась обида. Она не могла смириться с тем, что нынешний Рэй не тот безобидный парень, с которым можно было болтать обо всем часами. Который помогал разбираться с настойками и зельями, хотя его дар и вовсе не располагал к этому. Он всегда был рядом. В моменты грусти, злости, радости. Он умел утешить словами, обнимая за плечи, как заботливый брат. Умел рассмешить, когда хотелось рыдать в голос. С ним всегда можно было без опаски наедине. Тот Рэй был мягким, ласковым, безобидным.
Нынешний Рэй был другим. Я пока не знала каким именно, но даже внешность выдавала в нем яркие перемены. Чего стоили длинные волосы! А еще он проколол ухо. Единственная серьга из горного хрусталя, которая теперь всегда горела багровым заревом и ярко выделялась на фоне черноты волос и бледной кожи.
- Он и до этого не отличался общительностью, - произнесла я, отодвигая глиняные горшки с растениями, чтобы пересадить следующий.
- Тебе, что, не обидно? – насупившись прошептала Оливия, протирая огромные листы лютоцвета от пыли и грязи.
- Я не могу изменить то, что случилось, - в душе что-то кольнуло. Совесть? – Но могу принять эти реалии. Если Боги смилуются, то Рэй очень скоро нас вспомнит. А если нет… я не буду докучать ему и навязываться, если он того не желает.
- Только не говори, про «уважаю его выбор» и бла-бла-бла, - сгримасничала Лив, вытерев пот со лба рукавом платья и оставляя грязные разводы на загорелой коже. – Между вами что-то произошло. После того события ты сама не своя. То, что ты не рассказываешь мне – не значит, что я слепая, и не вижу, как тебя тяготеют какие-то мысли. Так, что же там случилось, Эйви?
Я бухнула тяжелый горшок на стол, привлекая внимание Ремеи.
- Роен! Купер! Хотите остаться на вечерний час по сбору Морозороста?
- Нет! - разом крикнули мы. Морозорст коварное растение, которое так и норовит что-нибудь откусить своими острыми, как лезвия, клыками. Зато его зубы и листья спасают от перегрева в летний зной. Один зуб хранит прохладу в комнате до пятнадцати дней, лист – до пяти. Но оторвать их очень не просто. И опасно для жизни. Поэтому, в сезон солнцестоя, к целителям часто обращаются за Морозоростом. Однако, позволить купить себе такую роскошь могут лишь те, у кого в сундуках золото, а не гнилые клубни, да ветхие тряпки.
- Тогда, хватит отлынивать! У вас только четыре горшка из десяти!
Наставница недовольно поджала губы и вернулась к другим ученикам, более покладистым и усердным. Надо отметить, что у пары Ларены и Зейдена двадцать горшков стояли на узком длинном столе, а сами они расплывались в улыбке от одобрительных речей наставницы.
- Ты так и не ответила, - напомнила Оливия.
- А ты будто не знаешь, что случилось, - раздражение настигло меня не вовремя. Я не хотела ранить Лив, просто мне и так было не сладко. И вряд ли она поймет меня. Точно также как не поймет голодный сытого или богатый бедного.
- Официальную версию я слышала, - выдохнула Лив, со злостью дернув несчастный цветок из горошка. Стебельки опасливо хрустнули. И к нам тут же подбежала наставница, едва не вереща от ужаса.