С главной дороги я свернул на частный проезд, обозначенный лишь небольшой табличкой с названием улицы. В животе неприятно заныло, когда внедорожник остановился перед воротами. Они были под стать дому — из грубого дерева, с выжженной на перекладине фамилией Хартли.
Я опустил стекло и на секунду замер, прежде чем нажать кнопку домофона.
Голос мамы раздался сразу же, и створки уже начали разъезжаться:
— Холт, поднимайся! У тебя же есть код?
Нет. Я никогда не заезжал сюда на машине. На День благодарения или Рождество я прилетал на вертолете из Портленда — отец сделал вертолетную площадку на случай ЧП. Но таких визитов было немного.
— Похоже, нет.
— Это десять-двадцать четыре. Теперь есть, можешь заезжать когда угодно.
— Мам, ну нельзя же делать паролем дату вашей годовщины.
— А почему нет?
— Потому что это первое, что любой угадает.
— Лекцию прочитаешь за ужином. Мне курицу из духовки надо доставать.
Горло перехватило. Сколько раз я давился этой чертовой курицей, пытаясь не показать виду? Я до сих пор помню запах жареного мяса, пока искал Рен по дому.
Мне нужна груша для бокса, срочно. Или, еще лучше, спарринг с Гомесом, нашим лучшим бойцом ММА. Пусть кто-нибудь выбьет из меня эту боль, чтобы она была не внутри, а снаружи.
Но я лишь перевел ногу с тормоза на газ и поехал дальше. Асфальтированная дорога вилась между сосен — отец потратил на нее немало, но зимой, когда приходилось чистить снег, это было в сто раз проще, чем с гравийкой.
Деревья поредели, и впереди показался дом — горное шале из стекла, камня и дерева. Причем стекла было больше всего. Казалось, будто сквозь дом можно видеть насквозь.
Отец всегда говорил, что хочет чувствовать себя так, будто живет в дикой природе. Чтобы между ним и природой не было никаких преград. Темные деревянные балки обрамляли стекло так, что казалось, будто весь дом сливается с лесом. А камень будто привязывал его к земле.
Дом раскинулся по склону горы, а закрытая галерея соединяла две его части. Когда мы были детьми, мама называла дальнее крыло «детской половиной». Мы могли там носиться, устраивая эпические игры в прятки, а она получала свои минуты тишины, когда это было нужно.
Воспоминания, которые сейчас боролись за первенство, были светлыми: смех и подшучивания, грандиозные розыгрыши и бои с водяными пистолетами, пицца на всю компанию и марафоны фильмов про монстров. Но за ними тянулся след вины — жгучей, въевшейся глубоко внутрь.
Я притормозил на круговой подъездной дорожке за четырьмя другими машинами. Понятия не имел, какой кому принадлежит. Разве что белый внедорожник с логотипом службы охраны природы наверняка был Роана. Остальное — без догадок.
Заглушив мотор, я выбрался из машины и направился к дому. В этот момент распахнулась входная дверь, и я успел уловить лишь стремительное движение. Через секунду в меня врезалось маленькое, но неожиданно сильное тело.
— Ты приехал!
Я улыбнулся, подхватывая Грей на руки.
— И я по тебе скучал, Джи. Как ты себя чувствуешь?
Она зарычала мне в ухо, проигнорировав вопрос, но обняла еще крепче.
— До сих пор не верится. Ты решил, надолго ли останешься? Уверен, что хочешь поселиться в гостинице? Могу поспорить, мама с папой пустили бы тебя в домик…
— Дай человеку вдохнуть, — усмехнулся Лоусон.
Я поставил Грей на пол и шагнул к старшему брату, заключив его в крепкое объятие.
— Черт, как же рад тебя видеть, Лоу.
Он хлопнул меня по спине.
— Не был уверен, что твоя страшная рожа и правда сюда доберется.
Его слова кольнули, но не сильнее, чем я заслуживал. Для Лоусона это была всего лишь мягкая подколка. Он не знал, насколько глубоко они задевают.
— Семейка снова в сборе! — выкрикнул Нэш, обнимая нас обоих и утягивая Грей в кучу-малу.
Она бухнулась мне в спину с приглушенным «ух».
— Нэш…
К нам подошел Роан, и Нэш тут же протянул к нему руки:
— Даже не думай, — буркнул тот.
Нэш состроил преувеличенно обиженную мину.
— Ну давай, мрачный кот.
Роан нахмурился и остался на месте.
— Ладно, испорти семейное воссоединение, — вздохнул Нэш.
Роан лишь кивнул мне.
— Привет.
Это в его духе. Никаких «рад тебя видеть» — он прекрасно понимал, как мне тяжело вернуться сюда. Не раз я задавался вопросом, почему он сам не уехал. Ту ночь со стрельбой он пережил не легче нас, а в чем-то даже тяжелее. Может, остался, чтобы доказать всем обратное.