В трубке зазвенели гудки. И тут же — глухой, искаженный звук где-то в доме.
Холодный ужас пробежал по спине. Я двинулся на звук, перебирая в голове тысячи кошмарных вариантов. Заглянул в гостевую — звон отдалился. Вышел и почти сразу остановился у двери в ванную. Звук был здесь.
Я шагнул внутрь и мир рухнул.
Мозг отказывался принимать картину перед глазами. Как будто кадр из фильма ужасов.
Тело Рен лежало в неестественной позе, словно она пыталась прикрыться. А крови… Господи, ее было слишком много. Слишком, чтобы человек мог дышать.
Эта мысль подстегнула меня к действию. Я упал на колени, кости болезненно стукнулись о плитку.
— Рен! Ты меня слышишь?
Вспомнились обрывки из курса первой помощи, который я проходил, чтобы участвовать в поисково-спасательных операциях с отцом. Я прижал пальцы к ее шее, наклонившись.
Ни малейшего дыхания. Сколько раз я чувствовал ее тихие выдохи, когда она прижималась ко мне? Сейчас я отдал бы все, чтобы ощутить хоть один. Но — пустота.
Я вслушался, ловя слабое биение. Нашел — редкое, сбивчивое, слишком далекое от нормы.
Сирены звучали ближе, но все еще не там, где нужно. Я молился, чтобы поступаю правильно. Понятия не имел, что у нее с грудной клеткой — пуля? нож? — и понимал, что могу сделать хуже. Но без дыхания она не выживет.
Запрокинул ей голову, сделал два коротких вдоха. Затем поставил руки на грудь и надавил. Она не была хрупкой, но казалась такой… тонкие запястья, будто кости можно сломать без усилий. А я должен был давить сильнее.
Продолжая ритм, я смотрел на ее лицо, выискивая хоть малейший признак жизни. Но — ничего.
…Мой кулак ударил по боксерской груше с таким замахом, что боль прострелила всю руку. Я отшатнулся и опустился на пол, сотрясаемый судорогами. Воспоминания были слишком живыми, чтобы от них уйти.
Из груди вырвался сдавленный, звериный звук. Я все еще ощущал под ладонями ее сердце, которое пытался заставить биться. Отдал бы душу дьяволу, лишь бы Рен выжила. И, по сути, отдал.
Она получила свое чудо. Выздоровела. И тогда я сделал единственное правильное — ушел. Чтобы она могла найти того, кто будет по-настоящему ее достоин.
6
Рен
Толкнув одну из створок французских дверей, я вышла на террасу. Мои тапочки тихо шлепали по деревянным доскам, пока я плотнее куталась в одеяло, чувствуя, как дрожит рука. Шэдоу шла рядом почти бесшумно, ее серебристая, в окрасе хаски, шерсть ловила лунный свет. Она подняла голову, втянула носом прохладный воздух.
— Не вздумай гоняться за всякими зверушками.
Собака фыркнула так выразительно, будто сказала: «Ты никогда не даешь мне повеселиться».
Я опустилась в полукруглое кресло, выскользнула из тапочек и поджала ноги под себя. Шэдоу обошла лежанку кругом и улеглась, пока я обхватывала ладонями кружку с чаем.
Глубоко вдохнула, впитывая в себя вид на свой маленький уголок озера. Место уединенное. Зимой, если хотела куда-то выбраться, приходилось самой расчищать подъездную дорогу. Но зато — тишина. Маленький домик, стоящий на узком мысу, врезанном в воду.
Иногда казалось, что я живу на собственном острове. Никаких чужих взглядов, никаких назойливых вопросов от любопытных туристов. Сидар-Ридж всегда славился своей природной красотой и умением прятать людей от мира. Но после той ночи он стал известен совсем по другой причине.
В прошлом году сюда приезжали двое парней — брать интервью для подкаста к десятой годовщине стрельбы. Годовщине. Они были не единственными, кто так это называл, но я ненавидела это слово. Годовщины должны быть о чем-то счастливом, а не о такой тьме.
Им было чуть за двадцать, и они без стеснения заявили, что именно они выяснят, был ли третий стрелок. Тот, кто скрылся. Все, что мне оставалось, — распахнуть свои старые раны и рассказать им каждую деталь той ночи.
Я и так пыталась вспомнить. Снова и снова прокручивала в голове последние слова, которые услышала, прежде чем мир погас: «Где, черт возьми, Холт? Они нужны оба». Но каждый раз они звучали по-разному. То мужским голосом, то женским. То старым, то молодым. Иногда это был Рэнди или Пол.
Особая пытка, когда слышала их в голосах тех, кого знала и любила. Я просыпалась по ночам в холодном поту, дрожа.