— Такое возможно.
И я не собирался дать этому случиться.
— Я не буду ходить одна.
Мне ненавистен был этот оттенок поражения в ее голосе. Я переплел наши пальцы и сжал:
— Это не навсегда.
— Знаю. Не хочу быть дурой.
Я кивнул и отпустил ее, чтобы достать из тумбочки еще пару вещей.
— Вот один из персональных сигналов, что мы выдаем клиентам. Дергаешь вот за этот штифт и сирена орет так, что ее слышно в радиусе двух кварталов.
Рен повертела в пальцах маленький брелок:
— Удобно.
— Знаю, ты говорила, что у тебя есть электрошокер, но мне будет спокойнее, если ты и это при себе подержишь.
Я положил ей на колени маленький складной нож. Рен уставилась на него, не шелохнувшись. Лезвие было поношенным, а гравировка на рукояти почти стерлась — оттого что я бесчисленное количество раз проводил по ней пальцами. Холт Хартли. Люблю тебя вечно. С 18-летием. С любовью, Сверчок.
— Ты его сохранил.
Это прозвучало не как вопрос, но требовало объяснения.
— Он был со мной везде. Я не выходил ни на одно задание, ни в одну командировку без него. Он спасал меня столько раз, что я уже сбился со счета. Теперь он будет охранять тебя. Хотя бы какое-то время.
Рен сглотнула и подняла на меня взгляд:
— Я оставлю его у себя… на время.
Но я знал — это будет дольше. Потому что даже когда она будет в безопасности и вернет его мне, я все равно останусь рядом. И рано или поздно она поверит, что «навсегда» — это просто вся жизнь, сложенная из таких маленьких «на время».
26
Рен
Холт припарковался сбоку от участка, а я изо всех сил старалась усидеть спокойно. Это нервное, подергивающее ощущение не отпускало с того самого момента, как мы сели в машину. Казалось, будто Холт все это время смотрит на меня — оценивает, разглядывает каждую царапину, каждый шрам, чтобы потом залатать все мои трещины.
Но это было не так. Его пальцы были переплетены с моими, а взгляд постоянно скользил по дороге и улицам центра. Он, скорее всего, выискивал любого возможного «призрака» за углом, готового в любой момент выскочить на нас.
Я глубоко вдохнула. А когда выдохнула, мысленно натянула на себя маску. Ту, под которой никто не станет по сто раз за день спрашивать, в порядке ли я. Ту, что заставит людей забыть, что вчера я полностью утонула в шоке. Насколько помню, к тому моменту, как мы уходили, в офисе почти никого не было. Настоящее представление мне предстояло сыграть перед Эйбелом.
— Что ты делаешь? — выдернул меня из мыслей Холт.
Я резко посмотрела на него:
— Что именно?
Он обвел пальцем воздух перед моим лицом:
— Стираешь все свои чувства. Прячешься от мира.
Ну конечно, он это заметил. Он всегда видел все. Каждый раз, когда я тонула. Кроме одного раза — когда он был нужен мне больше всего.
— Иногда мир не имеет права на твои чувства. Это не значит, что ты прячешься. Просто есть эмоции, которыми делишься только с теми, кому доверяешь.
По лицу Холта скользнула тень боли:
— Ты так сделала в тот первый день, когда я тебя увидел.
Я не отвела взгляд. Ни от Холта, ни от его боли:
— Да. Но вчера я от тебя ничего не скрывала. Ты видел все. — Я позволила своим стенам рухнуть и осталась оголенной, беззащитной.
Холт взял мое лицо в свои ладони:
— Спасибо.
Я потянулась и коснулась его губ. Не смогла побороть желание успокоить его — оно было слишком сильным.
Его лоб прижался к моему:
— Нам пора.
— Знаю. — Но это было последнее, чего мне хотелось. Я хотела спрятаться там, где нет стрельбы, жестокости и боли. Где все просто и всегда складывается хорошо.
Холт вздохнул, отпуская меня, заглушил двигатель и выбрался из внедорожника. Я нехотя последовала за ним. Его рука нашла мою, едва я вышла из машины. Я сжала его пальцы и попыталась высвободиться, но он не отпустил.
— Холт, — зашипела я.
Он глянул на меня сверху вниз:
— Ты же не прячешь нас?
Моя челюсть отвисла:
— Нет, но мне и не нужно, чтобы все знали про мои дела. — Потому что если он решит уйти, именно мне придется сталкиваться с десятками любопытных в нашем городе.
— Ты права, это не их дело. — Но руку он так и не выпустил.
— Холт…
— Не собираюсь делать вид, будто не люблю тебя, Рен. Скучал по твоим прикосновениям. Иногда шел по улице и готов был поклясться, что чувствую твою ладонь в своей.
Все внутри дернулось, словно в машине резко ударили по тормозам. Больно, обжигающе, невозможно не заметить.
— О.
Это было единственное, что я смогла выдавить.