Я устроилась, колени по обе стороны его бедер, и медленно опустилась на него. Губы приоткрылись от этого восхитительно-щемящего ощущения наполненности.
Холт провел большим пальцем по моей нижней губе:
— Чистая красота.
Он подался вперед, и по телу пробежали мелкие волны наслаждения, толкая меня вперед. Бедра сами нашли движение — мягкие покачивания вверх-вниз, осторожные повороты, пробы и поиски ритма.
Внутри все превращалось в раскаленную жидкость. Холт подхватил мой ритм, его бедра двигались навстречу моим. Мы утонули в этом такте, в пульсе, который принадлежал только нам.
Но мне было мало. Я хотела, чтобы Холт сорвался. Чтобы он сделал меня своей так, чтобы я знала — он всегда будет рядом.
— Холт… — мне было все равно, что в моем голосе звучала мольба. — Мне нужно больше.
Он одним движением поднял меня с себя. Я тихо застонала от потери, но уже через секунду он развернул меня лицом к стене. Вошел одним длинным, непрерывным толчком и я чуть не заплакала от облегчения. Я подалась назад, жадно ища еще.
Холт входил глубже, ускоряясь. Мои ноги дрожали, внутренние мышцы сжимались в сладкой судороге.
Я выгнулась, встречая его каждым движением. Уперлась ладонями в кафель, а глаза защипало от нахлынувших чувств.
Его рука скользнула между моих бедер, нащупала и обвела кругами тот самый узелок нервов. Звук, сорвавшийся с моих губ, был таким, какого я никогда прежде от себя не слышала.
— Ты со мной?
— С… тобой.
Холт слегка коснулся моего клитора и мир сузился до одной точки. Если бы не его реакция, я бы рухнула на пол. Но его рука обвила мою талию, удерживая меня, и он сделал еще один мощный толчок, выдыхая мое имя.
Мы опустились на скамью, пытаясь перевести дыхание.
— Слишком? — мягко спросил он.
— Нет. Идеально.
Потому что Холт сделал именно то, о чем кричала моя душа. Он пометил меня так, что я уже никогда этого не забуду, что бы ни случилось дальше.
Грей устроилась напротив меня в мягком кресле в гостиной, поджав под себя ноги. И едва заметно сдерживала улыбку.
— Слушай, ты выглядишь чересчур сияющей для человека, в которого вчера стреляли. Прямо как будто кое-кто… кое-что себе получил.
Я замерла, протягивая ей кружку кофе.
— Не знаю, о чем ты говоришь.
Мысленно я вознесла тысячу благодарностей за то, что Холта сейчас нет дома. Зато за окном дежурили двое офицеров. Я старалась не чувствовать себя из-за их присутствия в ловушке, но получалось плохо. Слишком уж знакомое это ощущение, будто меня снова забросило в то время, когда репортеры осаждали улицу, а я была уверена, что третий стрелок появится с минуты на минуту.
Грей лишь шире ухмыльнулась, не замечая, что мои мысли уходят в штопор.
— Мне не нужны подробности. Это же мой брат, фу! — передернула она плечами. — Но я хочу знать, что ты счастлива.
Я прикусила уголок губы.
Улыбка исчезла с лица Грей.
— Ты не счастлива.
— Я счастлива, — прошептала я.
— Тогда почему у тебя вид, будто у тебя щенка украли?
Шэдоу подняла голову, услышав это.
Я откинулась на спинку дивана и подтянула колени к груди.
— Боюсь, что это счастье украдут.
Грей кивнула.
— Кто-то вроде Холта?
— Или стрелок. Каждый раз, когда я думаю о том, чтобы позволить себе хотеть этого по-настоящему…
— Тебе становится страшно.
Я кивнула.
Грей шумно выдохнула, откинувшись на спинку кресла и набирая что-то в своем инсулиновом шприце.
— Прости, Рен.
— Я понимаю, что это нелогично, но не могу остановить страх. Он просто захватывает меня. Бывают моменты бешеной радости, но между ними я вижу лишь бесконечные варианты того, как все это может закончиться.
Грей сделала глоток кофе.
— Это риск, с которым мы все живем. Цена глубокой любви. Семья, дружба, отношения… Единственное, в чем можно быть уверенной, — мы потеряем друг друга.
От этих слов у меня пересохло во рту.
— Мы не можем это контролировать. Мы можем контролировать только то, как живем до того момента. Хочешь тратить это время на страхи и тревоги? Или хочешь жить?
Последние десять лет я строила вокруг себя защиту: от боли, разочарований, горя. Создала себе пузырь — хороший, безопасный, предсказуемый. Но это была не та жизнь, что с Холтом. Она оберегала меня от разрывающего сердце отчаяния, но и лишала головокружительных высот, от которых мир оживает.
С Холтом все было иначе. Он одновременно давал мне почву под ногами и толкал в небо, даря величайший восторг в жизни. Никто и никогда не вызывал у меня такого ощущения. И я не хотела это терять. Но и притупить его, отстранившись, я тоже не хотела.