— Спасибо, — тихо ответила я.
Он коротко сжал мою ладонь. В этом простом движении было так много. Он просил держаться. Остаться с Холтом.
Но не я была той, кому было трудно держаться.
Холт провел меня через участок, и я уставилась в его спину. Не хотела ловить сочувственные взгляды. Взгляд тревоги. Или злости. Хотела, как и он, просто выключиться.
Но себе я этого не позволяла. Я уже проходила через ад и пережила. И теперь снова переживу. Я не отдам радости в жизни, даже если это поможет заглушить боль.
Холт открыл дверцу внедорожника и аккуратно усадил меня внутрь. Наклонился, чтобы пристегнуть ремень.
У меня перехватило дыхание. Он уже делал это раньше — когда мне самой еще было больно наклоняться.
Он обошел машину, не показывая на лице ни одной эмоции.
Мы ехали молча. Каждая секунда тишины натягивала мои нервы, как струну. Паника и «а что если» оплетали меня все туже и туже.
У дома я быстро расстегнула ремень и выбралась наружу до того, как он успел обойти машину.
— Я собирался помочь тебе.
— Мне не нужна твоя помощь.
Его брови сошлись:
— Давай зайдем, и ты приляжешь.
Его ладонь мягко коснулась моей спины, подталкивая вперед. Я ненавидела эту осторожность. Это отношение, будто я могу сломаться.
Я сглотнула и ускорила шаг, выскользнув из-под его руки. Нащупала ключи, пальцы задели сирену. Теперь я вряд ли когда-то выйду без нее.
Открыла дверь.
Шэдоу сразу оказалась рядом, лизнула руку и тихо заскулила.
Я погладила ее:
— Все в порядке.
Холт молча вошел следом и запер дверь.
Я прошла на кухню, достала «Тайленол» и налила воды.
— Насколько больно? — спросил он.
— Не ахти, но терпимо. Думаю, сон поможет. — Хотя шанс уснуть был близок к нулю.
Холт смотрел, пока я глотала таблетки.
Я с грохотом поставила стакан на стол:
— Перестань.
Он дернулся:
— Что перестать?
— Не делай так со мной.
Холт побледнел.
— Ты именно так себя вел после того, как меня подстрелили. Говорил правильные слова, но голос был мертвый. Держал за руку, но был за миллион километров. Не делай так. — Мой голос сорвался, страх вырвался наружу.
Он оказался рядом мгновенно, заключив меня в объятия:
— Я не отдаляюсь. Обещаю.
Пахло его привычной хвоей и пряностями.
— Отдаляешься. Ты здесь, но тебя нет.
Холт уткнулся в мою шею:
— Я не хотел тебя пугать.
Я уперлась ладонями ему в грудь и резко толкнула:
— Вот это и пугает. Ничто не страшнее, чем смотреть, как ты выключаешься. Как исчезаешь у меня на глазах.
Его кулаки сжались до белизны костяшек:
— Хочешь услышать, что, когда позвонил Лоусон, у меня сердце остановилось? Что я хочу найти этого человека и покончить с ним? Не арестовать, не отправить за решетку, а покончить?
— Да, хочу.
В его глазах блеснул огонь:
— Хочешь услышать, что я снова тебя подвел?
Я толкнула его грудь еще раз:
— Ты подводишь меня только тогда, когда исчезаешь! Когда уже поймешь это?
— Когда ты поймешь, что заслуживаешь куда большего, чем я?
Боль в его голосе рвала меня на куски. Слезы подступили к глазам:
— Почему ты не видишь, какой ты удивительный человек? Неважно, что я «заслуживаю» или нет, — я хочу тебя. Всегда хотела. Так дай мне право решать самой. Не забирай у меня этот выбор.
Холт снова притянул меня к себе:
— Я люблю тебя, Рен. Не могу тебя потерять.
— У тебя я есть. Но нельзя прожигать нашу жизнь, думая только о том, что можем потерять. Мы должны жить здесь и сейчас.
— Знаю. Я стараюсь. Просто это до чертиков напугало меня.
Конечно, так и было. Я прижалась к Холту, не обращая внимания на боль.
— Прости, — прошептала я и коснулась губами его шеи. — Но со мной все в порядке. Мне тоже было до чертиков страшно, но я боролась. Знаешь, почему?
Он посмотрел на меня сверху вниз.
— Потому что я боролась за тебя. За нас. За все то время, что мы потеряли.
Взгляд Холта вспыхнул, и его ладонь скользнула к моей челюсти.
— Я больше не хочу терять время.
— Больше никаких игр в прятки от меня?
Он наклонился и едва коснулся моих губ:
— Я не могу прятаться от тебя, Сверчок. Ты во мне. В самой моей крови.
Его слова ушли глубоко в сердце, и я уже открыла рот, чтобы сказать их. Чтобы отдать Холту те самые три слова, но тут его телефон выдал серию резких сигналов.
Он выругался, вытащил аппарат из кармана и в ту же секунду лицо его окаменело.
— Здесь кто-то есть.