— Ты потому и звонил, да?
Я выдохнул:
— Мне нужно было быть уверенным. Понять, вхожу ли я в ситуацию, где может быть несколько нападавших.
Он кивнул:
— Это я виноват. Вел себя как мудак с тех пор, как ты вернулся. Посеял в тебе это сомнение.
— Нет. Я ранил тебя. Я это понимаю.
Крис покачал головой:
— Прости. Держаться за мелкие обиды... Пустая трата времени.
В конце концов, никто из нас не был идеальным другом. Но каждый день дает шанс все начать заново. Я посмотрел ему в глаза и протянул руку:
— Думаю, мы оба заслуживаем новый старт. Что скажешь?
Крис посмотрел на мою ладонь, потом пожал ее:
— Я рад, что ты вернулся. И знаю — Рен тоже. Она никогда не переставала тебя любить.
Боль пронзила меня — и светлая, и темная сразу. Но я держался за светлое:
— Спасибо. — Я отпустил его руку. — Я должен увидеть ее.
Крис кивнул:
— Передай ей, что мы за нее болеем.
— Обязательно.
Я подошел к лифтам, где ждал доктор. Те же самые лифты, в которых я ездил сотню раз после операции отца. Если я больше никогда не увижу этих флуоресцентных ламп — будет только лучше.
Доктор Санчес нажал кнопку вызова:
— Она сильная. Пробилась обратно к тебе. Она справится.
— Самая сильная, кого я знаю.
Двери открылись, и мы вошли в кабину.
— Самые лучшие — всегда такие, — сказал он, как человек, говорящий из личного опыта.
Мы ехали молча. Лифт остановился на пятом этаже. Доктор кивнул влево:
— Сюда. Мисс Уильямс уже переведена в обычную палату. Если все пойдет по плану, уровень кислорода нормализуется — завтра ее можно будет выписать.
Я удивленно вскинул брови:
— А как же остальные травмы?
— Похоже, у нее легкое сотрясение, но кости лица не пострадали. А вот трещины в ребрах — да, они будут доставлять наибольший дискомфорт. Здесь только время поможет. Вам нужно будет убедиться, что она не торопит события.
— Один, без армии? — буркнул я.
Доктор Санчес усмехнулся:
— Мы обязательно дадим ей строгие указания. А обезболивающее будет действовать как снотворное. В ближайшие недели для мисс Уильямс лучшее лекарство — это покой.
Он провел меня в палату. Солнце заливало комнату сквозь окно, освещая Рен. Она казалась такой крошечной в этой больничной койке. Такой хрупкой.
— У нее кардиомонитор и капельница. А на пальце — датчик, он показывает уровень кислорода.
Я кивнул, но не мог отвести взгляда от Рен. И не мог двинуться с места.
Доктор заговорил тише:
— Просто знание о том, что вы рядом, будет для нее лучшим лекарством.
Этого было достаточно. Я подошел и опустился в кресло у кровати. Осторожно, чтобы не сбить сенсор, взял ее ладонь в свою.
Кожа была прохладной, без обычной живой энергии. Я наклонился и прижал губы к ее костяшкам, словно мог вернуть ей тепло. Пододвинув кресло ближе, я прикоснулся губами к ее виску:
— Я здесь, Рен. Мне просто нужно, чтобы ты была со мной.
Половина ее лица была покрыта синяками и ссадинами. От злости у меня перехватило дыхание. Но я заставил себя держать ее ладонь мягко. И удержать ярость внутри.
Я представил ее ореховые глаза, ощутил, как ее тело прижимается ко мне. Услышал в памяти ее смех.
Я снова поднес ее ладонь к губам:
— Люблю тебя, Сверчок. Каждый день. Каждую минуту. Вернись ко мне.
Пальцы Рен едва заметно дрогнули в моей руке, и я тут же вскинул взгляд. Ее веки задрожали, словно изо всех сил старались приоткрыться.
— Ну же, Сверчок. Покажи мне свои прекрасные глаза. Дай знак, что ты со мной.
Дрожь усилилась, и вот, глаза Рен распахнулись. Я никогда не видел ничего прекраснее этой смеси карего, золотистого и зеленого.
Она смотрела прямо на меня, и зеленые искры в ее взгляде зажглись, как я и мечтал.
— Я с тобой.
46
Рен
Приглушенные голоса доносились из гостиной, и Грей прибавила громкость.
— Могли бы и уважения немного проявить. Я же сказала им, что мы смотрим «Маленьких женщин».
Я усмехнулась, прикусив щеку, чтобы не расхохотаться. За последние три дня я поняла, что смеяться и плакать — последнее, чем стоит заниматься, если я хочу хоть как-то держать боль под контролем. Сломанные ребра — это сущий кошмар.
— Они никогда не уважали святость Джо, Бет, Мэг и Эми.
— Так и есть, — кивнула Грей, устраиваясь поудобнее на подушках и улыбаясь. — Помнишь, как я метнула в Нэша целую миску попкорна?
— А потом тут же разревелась, — напомнила я.
— Он начал орать песню во весь голос, пока Бет умирала.