- Идея здравая, - буркнул он. - Персонализированный подход в тренде.
В этот момент к группе присоединился Вознесенский младший. Он остановился чуть поодаль, скрестив руки на груди, и наблюдал за происходящим с тем же отстранённым, слегка насмешливым выражением, что и раньше. Его взгляд скользнул по платью Лины, по её зажатой позе, и в уголке его рта дрогнула коронная усмешка.
- И что вы на это скажете, Каролина? - Вознесенский-старший наклонил голову, изображая неподдельное участие. - Не часто выпадает шанс поработать в таком уникальном месте, с таким… особенным контингентом. Ваша мама будет так рада, что вы проводите больше времени в стенах нашего центра. Вы сможете видеться чаще.
Каждое слово было шипом. «Особенный контингент». «Проводить больше времени». «Видеться чаще». Это было не предложение о работе. Это было прямое приглашение в ловушку. Прямо к ним в пасть. Отказ был невозможен. Он был бы прямым оскорблением, разрывом шаблона, и чем это аукнулось бы для матери и Сони - Лина боялась даже предполагать.
Она чувствовала на себе три пары глаз: холодные и расчетливые Хаматова, насмешливые и пытливые Алексея-младшего и тяжёлые, неумолимые, как жернова, Вознесенского-старшего. Они ждали. Весь воздух вокруг сгустился, давя на грудную клетку.
Глубокий вдох. Выдох. Йога учит принимать. Даже самое невыносимое. Иногда - особенно невыносимое.
Лина заставила свои губы растянуться в подобие улыбки. Она почувствовала, как трещит по швам её маска, но держалась.
- Это… неожиданное предложение, Алексей Игоревич, - её голос прозвучал чуть хрипло, но, на удивление, ровно. - Я всегда стремлюсь к профессиональному развитию. И возможность помочь людям обрести гармонию… - она чуть не поперхнулась этой фразой, - это именно то, чем я хочу заниматься.
Она сделала ещё одну паузу, собираясь с духом для последнего, самого горького слова.
- Я согласна. Спасибо за доверие.
Улыбка Вознесенского стала ещё шире, ещё неестественнее.
Он одобрительно кивнул, как дрессировщик, чья собака наконец-то выполнила трюк.
- Прекрасно! Просто прекрасно! Моя помощница свяжется с вами завтра для обсуждения деталей.
Он повернулся к Хаматову, разводя руками.
- Вот видишь, Шамиль, как всё удачно складывается. Настоящая синергия.
Хаматов хмыкнул, бросая на Лину последний оценивающий взгляд, и отошёл, явно считая сцену исчерпанной.
Вознесенский-старший кивнул Лине в прощальном жесте и последовал за ним, оставив её наедине с его сыном.
Ее сосед так и не изменил позы. Он медленно, с преувеличенным одобрением, похлопал в ладоши. Тихие, едва слышные хлопки тонули в общем гуле голосов.
- Браво, - произнёс он, и его голос прозвучал низко и ядовито. - Великолепный перфоманс. Прямо академизм. Почти убедила.
Он оттолкнулся от колонны и сделал шаг к ней.
- Добро пожаловать в семью, Каролина, - он сказал это с такой сладкой патокой в голосе, что Лину чуть не стошнило. - Теперь мы будем видеться… гораздо чаще.
Он прошёл мимо, нарочно слегка задев её плечом, и растворился в толпе, оставив её стоять посреди сияющего зала в дурацком чёрном платье, с ощущением, что только что подписала себе и своей семье смертный приговор. И единственное, чего она совершенно не понимала, удалось ли ей в полной мере установить контакт с Хаматовым, чего требовал от нее куратор.
Словно в тон этим мыслям телефон Лины завибрировал. Она медленно достала его и увидела уведомление из того самого засекреченного мессенджера.
Сердце автоматически пропустило удар. Она открыла сообщение.
«Возвращайся домой.»
Глава 11
Тишина в квартире давила на уши, становясь гуще и звонче после оглушительного гула светского вечера. Лина стояла посреди гостиной, всё ещё в том самом чёрном платье, которое теперь казалось не элегантным нарядом, а униформой заключённого. Слова ее соседа сладкие и ядовитые, висели в воздухе.
Внезапно раздался резкий, настойчивый стук в дверь. Не звонок, а удары костяшками пальцев. Лина вздрогнула, сердце ушло в пятки. Стук повторился, и сквозь дерево пробился сдавленный, знакомый голос:
- Лина! Открой! Это я!
Соня?
Лина бросилась к двери, щёлкая замками. На пороге, съёжившись от холода и промокнув до нитки, стояла её сестра. Но это была не та ухоженная, сонная и отстранённая Соня из клиники. Её волосы были всклокочены, под глазами - тёмные синяки бессонницы, а на щеке краснел свежий, тонкий след, похожий на царапину.
- Соня? Боже мой, что случилось?