— Пустое, Кали. Мне не нужен свет, когда ты рядом.
— Джонас…
Ее рука находит мою, переплетается пальцами, и эльфийка засыпает, своим легким размеренным дыханием, словно колыбельной, убаюкивая и меня.
***
Она не хочет, чтобы я смотрел, как будет зачаровывать камни, потому что делать это она должна нагой. Как будто до этого не обнажалась, глупенькая! Уговорил, что останусь, и не пожалел, хотя долго выдержать это зрелище так и не смог.
Я такого никогда еще не видел: все тело магички испещерено тонкими трещинками, сквозь которые просвечивает огненное сияние. Кали сидит в центре прямо на алтаре, скрестив ноги, а под ней кругами разложены лавовые камни. Глаза светятся алым, и она шепотом, будто медитируя, напевно читает какие-то заклинания. В воздух вихрем поднимается горсть пепельной пыли, что лежала перед ней в серебряной чаше, взмывает, кружит воронкой, а затем оседает в камнях. Не могу больше смотреть, это завораживает и пугает меня, а магичка зачаровала только первый из мешков.
Целый день слоняемся по деревне, помогаем местным: кому что починить, кому снег в сугробы собрать возле бань. Талек даже поохотиться успел, и как он только зайцев на снегу различает? Ну теперь нам на ближайшую луну будет чем, кроме пайков да похлебки, побаловаться. Ближе к сумеркам уставшая Кали выходит в большой зал таверны.
— Ну что, магичка? Половина мешков наша пусть будет, а остальное — на твое усмотрение.
Кали лишь грустно вздыхает. Командую спутникам снаряжаться в путь, пока метель не явилась снова, а сам, отойдя с ней в ее жилище, завожу разговор:
— Поедешь? Со мной?
— Я не могу, Джонас, здесь мое место.
— Неправда! Здесь место твоим страхам. Твоему прошлому! Я же зову тебя в будущее, в то, каким ты его сделаешь, а не каким прочили тебя в верховные жрецы!
— Что? Откуда ты знаешь? — ее глаза округляются, а лицо бледнеет.
Беру эльфийку за руку и ласково глажу по голове:
— Ты слишком много сделала для этой деревни и для меня. Только чистое, избранное огнем сердце может совершить такое. И не бывает у огненных магов красных волос. Ни у кого их не бывает…
Дарю ей поцелуй. Прощальный или нет — не могу об этом думать, но уйти без поцелуя все же было бы больнее, чем просто уйти.
— Послушай, Кали. Я тоже собираюсь сделать тебе подарок. Не могу видеть, как ты мучаешься здесь, глядя вдаль на тени своих предков.
— Джонас, что ты собрался делать?
— Подарить им покой. И дать обитателям острова зажить уже обыденной жизнью, торговлей, как здесь когда-то было. Ты отправишься со мной к маяку?
***
Маяк неприветлив. Ощетинился острыми скалами, мрачный, тихий. Ветер доносит непонятные шорохи. Держу в одной руке молот, а во второй — факел.
— Призраков надо развеять и сжечь. А потом предать земле их кости.
— Моих предков надо предать огню, — задумчиво уточняет Кали, шагающая подле меня.
Вижу, что ей страшно, но она все равно храбрится: спина ровная, как натянутая струна, движения четкие, рваные.
— Остынь, магичка, банши не настолько страшнее обычных призраков. Отпугивают громкими завываниями да мрак на мысли нагоняют. Тебе с твоим огнем их нечего бояться.
— Но это же мои родители…
— Это уже не они, моя хорошая. Это осколки их душ, не упокоенных и умерших в страшных муках. Мне очень жаль. Мы лишь можем подарить им покой.
— Спасибо, Джонас. Я бы одна ни за что не пошла бы. А в деревне их все боятся.
— Не удивительно. Тут все будто погрязли в неведении и суевериях.
— Да... За десять зим маяк оброс жуткими легендами, в часть из которых я и сама теперь с трудом верю.
Первая тень подплывает незаметно, оглушая нас воплем прямо за спиной. От неожиданности подпрыгиваю, едва не уронив молот, но факел выскальзывает из руки и, упав в снег, тут же гаснет. Взмахиваю молотом, разрубаю тень, временно ее ослабив.
— Кали, колдуй свою вспышку! Не медли, пока она не собралась обратно!
— «Файро!»
Магичка делает быстрое движение рукой, направляя поток огня в сторону тени. Воздух вспыхивает, шипит, будто костер с маслом, а затем оседает серой пылью на белом снегу. Второй банши, привлеченный шумом, летит на меня со стороны маяка. Голова раскалывается от душераздирающих воплей, но воля моя сильна, я не поддамся ни страху, ни унынию. Я живой, из плоти и крови, в которой теплится мой огонь, подкрепленный силой Кали и нашей страсти прошлой ночью. Такой, которая способна продлить эту жизнь еще как минимум вдвое. Разрубаю и эту тень, а Кали поджигает ее ярким пламенем.
Покончив с призраками, мы обыскиваем скалы у маяка в поисках старых обломков и костей. Кали рассказывает, что они с родителями, бежавшие из родного племени, попали в шторм, шли на свет маяка, но волны у скал перевернули их судно. Девочку нашла трактирщица и воспитала как приемную дочь, которую позже приняли все жители деревни, и благодарная Кали во всем им помогала. Но к маяку с тех пор так никто пойти и не отважился, лишь собрали выброшенные морем пожитки.