— Очнувшись, я пыталась вернуть их, я кричала заклинания что есть мочи, пока не почернели мои руки, но мать с отцом лежали неподвижны. Я подвела их.
— Кали… — провожу рукой по ее щеке, утирая слезу, — ты не виновата. Ты был мала и слаба. Ты не могла им помочь. Но ты помогла мне. Я думаю, твои родители гордились бы тобой.
Маленькая магичка ничего не отвечает, только отчаянно приникает ко мне, целуя сквозь дорожки слез.
Наконец, мы находим кости под старыми досками, собираем в прощальный костер, который сияет так ярко и сильно, будто пытаясь что-то показать бедному одинокому магу. Кали собирает остатки пепла в глиняный сосуд с крышкой и ведет меня внутрь маяка, по винтовой лестнице до самой верхней площадки.
— Я хочу развеять его над Пресным морем, так родители не будут привязаны к этому месту, их души будут путешествовать по свету.
Прижимаю ее спиной к себе. Кали высыпает пепел, который тут же подхватывает и уносит ветер. Ее лицо спокойно, будто излучает и светлую грусть, и умиротворение. С последней горстью пепла, улетающей вдаль, я слышу вокруг нас какой-то знакомый шепот:
— Лонге те ви мира, субо назо блинда…*
— Что это было? Разве не слова песни? Что сказал голос?
— Он сказал «Далеко ты смотришь, а под носом — слеп».
— И что это значит?
Кали счастливо смотрит мне в глаза:
— Это значит, что я отправлюсь в путь с тобой, Джонас.
Конец.
Конец