***
Мысль просыпается раньше глаз. Тишина. Вокруг ни шороха — я один.
С трудом вспомнив, кто я, где и зачем сюда пришел, нехотя поднимаюсь с удобной постели, все еще хранящей тепло моей случайной соседки. И куда она подевалась? И как я ее узнаю? В темноте вчера только угольки глаз да кусок пухлых губ и смог разглядеть.
А теперь под потолком светится красными прожилками большой черный шар — лавовый камень, из тех, что используются для очага, когда дрова не достать. На шхуне такие всегда нужны, да не у каждого торговца они есть. В Ньольме на материке мне сказали, что здесь, в Эйвиндре среди рыбаков как раз живет зачарователь, что их делает. Вот только настолько великолепной работы я еще не видал: камень ровный, большой, с тонкими алыми линиями и греет так, что я готов раздеться до исподнего.
Скрипит дверь, и я слышу шаги магчики, явно ее, потому что легкие, почти невесомые. Она подходит ближе, скидывает с затылка капюшон своего плаща. Я все еще толком не проснулся, чудится, будто волосы у нее огнем горят, что за чертовщина? Разлепив глаза, вижу то ли дроу, то ли лесного эльфа: алые пряди обрамляют бледное лицо с черными глазами. Совсем девчушка еще — двадцать зим как пить дать, не больше. Красивый тонкий нос правильной формы и будто тронутые тенью печали припухлые губы. Глаза… Ледяные, как обсидиановый камень. Только вот не бывает у темных эльфов огненных волос. Как и черных глаз.
— Доброго рассвета, — робко здоровается магичка. — Поднимайся, Джонас, мне лавку скоро открывать.
— Кали? Так ты и есть мастерица по лавовому камню? Доброго!
— Надо же, какой догадливый торговец из Сильвер Хайма, — улыбается она, смущенно отводя взгляд.
— Куплю пять мешков камней размером с мой кулак, — едва встав с постели, я пускаюсь в обсуждение сделки, чего время зря терять. — К Везаресу еще полторы луны идти, а зима выдалась такая суровая, что нашего запаса до Скалистого Предела едва хватило.
— Извини, — вздыхает она, — нет у меня больше камней. Спрос на них в эту зиму был большой. В деревне уже последние дрова дожигают, того и гляди, сами в ледяной камень скоро обратимся.
— А если старые зачаровать?
— Можно и старые. Дело не в камнях, а в особом порошке. Мы зовем его «Шепот пепла». Здесь такой можно найти только на вершине горы в глубине острова. В пещере, что хранит остатки былой славы подземного огня.
— И что же, разве нет способа добыть хоть немного?
— Есть.
— Ну и?
— Тебя погода не смущает? Сугробы по пояс мне одному не растопить. И зверье дикое кормить я не собираюсь.
— Понятное дело, одна ты не дойдешь. Я с тобой пойду.
— Ты? Простой торговец? А пещер огненных не испугаешься?
Да я эти пещеры огненные разве что в заду у нее еще не видел! Магичка росточком мне чуть выше плеч, но силы в ней чувствуется ничуть не меньше, чем во мне, отдохнувшем после долгой дороги. Выпрямившись возле нее во весь рост, скрещиваю мощные руки на груди.
Я, может, и веду жизнь простую, но когда-то служил на передовой самого Белого принца Сильвер Хайма, пока мне не прострелили колено. Списали на тридцать шестую зиму, как старую мебель на кострище, но дорога приключений все равно нашла меня, пускай и хромого. А она смотрит на меня так насмешливо, будто не воином я был, а шутом при дворе.
— Я бахвалиться попусту не буду, язык использую только в трех случаях: в торговле, на пьянке или горячей ночью. Так что возьми да проверь. У меня команда с собой. Нагайна нам поможет со снегом. И двое паразитов еще, им только разреши волков пострелять.
— Дело не только в волках.
— По дороге расскажешь. Собирайся, магичка! Не знаю, как тут у тебя, а у нас время — деньги!
***
Покидав в себя нехитрый завтрак да кое-какое снаряжение в мешки, мы выдвигаемся в путь, когда заря только-только готовится сменить уходящую ночь. Хотя какое там, что день, что ночь — все серо. Пришлось оставить Талека в таверне, чтобы присмотрел за нашими товарами, а заодно, может, и продал кое-чего местным. Бродяга, конечно, не слишком доволен таким раскладом. Вслух не высказывает, а молчит и тащится грустный позади меня. Снаряжаясь в путь, я смог выторговать лишь одну лошадь, так что мы плетемся по заснеженной дороге пешком — кобыла тянет сани, на которые мы собираемся нагрузить лавовых камней и этого странного порошка.
Кали указывает путь Шаави, которая то уползает вперед на разведку, то возвращается, расчищая дорогу от снега. Я веду лошадь следом, а Бродяга замыкает. Надо же, волки-то и те попрятались подальше от такой пурги.