Она вздыхает, но все равно берет мою руку. Какое-то время держит ее, думая о чем-то своем. Я бы мог попросить и Шаави применить самое простое целительное заклинание, да вот только… Нравится мне внимание этой странной юной чудачки.
— Снимай, Джонас.
Медленно раздеваюсь по пояс. Вот же волчье дерьмо, одна из серых шавок мне зубами и по спине проехалась! На нагруднике — рваная полоса. И целый клок из любимого плаща выдрала, тварина. На холоде даже не почувствовал, а стоило согреться — красное пятно по рубахе вниз поползло. Правильно эльфийка сказала: на холоде кровь стынет. Тем временем Кали молча достает из своей сумы какую-то флягу, смачивает тряпку и тянется меня обтирать.
— Никак ты за мной поухаживать решила?
— Это благодарность.
Вспоминаю, как она застыла на месте, встретившись глазами с вожаком стаи, и я так вовремя успел подскочить и отразить атаку. Пока она меня обтирает, ее рука дрожит, но не от испуга, чувствую нутром, что волков она привыкла не бояться, а остерегаться, а это иное. Но рука дрожит, и движения у нее робкие. Не привыкла она за воинами ухаживать, видать. Я бы и пошутил сейчас насчет ее неопытности, однако замираю и сижу, боясь спугнуть ее движения, легкие, как взмахи крыльев бабочки, и робкие, как в первую брачную ночь. Закончив с грязной работой, эльфийка кладет руки мне на спину под лопатки и еле слышно шепчет:
— «Ре санги файро».
— Ай! Хреново-то как, это что еще за магия издевательств?
— Огненное заклинание крови, — извиняющимся тоном произносит она.
— Магия крови?!
— Нет. Нечистые маги используют собственную кровь или тянут жизнь из жертвы, чтобы придать себе еще больше мощи и творить сильные темные заклинания. Я же, наоборот, направила свою энергию внутреннего огня от себя к тебе, а саму кровь не использовала. Это союз заклинаний исцеления и усиления. Сейчас ты поспишь, а когда откроешь глаза… Узнаешь, — загадочно улыбается Кали и проделывает то же самое с раной на моей руке.
Раны жжет нещадно, но эта боль быстро затухает. На мгновение кажется, что меня снова изучают. Да смотри на здоровье, что же, мне за это деньги брать? Хотя идея неплохая. Одеваться не спешу, жду, пока кровь на рубахе подсохнет у огня.
— Нравится? — не выдерживаю я. — Мужика голого разве не видела?
Щеки эльфийки становятся почти одного цвета с волосами. Молчит, но не отворачивается. Протягивает руку снова и пальцами проводит по мышцам на плече. Да, я крепко сложен, и в этом заслуга Создателя лишь отчасти, не его же божественная задница провела годы в тренировках и строевой подготовке, а потом еще в два раза больше зим — в битвах и палаточных лагерях у границ.
— В этой деревне у вас любовные утехи не в почете? Или все же есть у тебя какая зазноба? — спрашиваю без причины, потому что ответ из трех букв я и так вижу.
— Я одна.
— Надо же, какое совпадение! Вот и встретились два одиночества, — улыбаюсь я и зеваю.
Кали тоже вроде бы не то улыбается, не то снисходительно терпит мое великолепное чувство юмора.
— Ты ложись, Джонас, а я на карауле посижу. На половине поменяемся.
Храп Бродяги сбоку и мерное сопение Шаави успокаивают. Да и эльфийка эта так заботливо гладит меня по спине. У меня вроде бы нет причин не доверять ей, и чутье молчит — так и быть, ложусь. Укрываюсь плащом, вдыхаю жар костра и засыпаю.
***
Будит меня ржание кобылы. Поднимаюсь с лежака, а в теле ни боли, ни ломоты, и прыгать до потолка хочется. Надо же, вот тебе и энергия огня. Почти как энергия крепкого эля, только без похмелья. Надеюсь.
Надеваю свои вещи, такие приятно теплые от костра. Оглядываю пещеру, но эльфийки нигде нет. Спутники все так же спят, а от ледяного шара уже почти одна треть осталась. Лошадь у входа нетерпеливо стучит копытом. Беру флягу с водой и какую-то миску, наливаю ей немного напиться. Где же эта красногривая? Ледяные барьеры вроде бы все на месте. Присмотревшись к тому, что на входе, замечаю оплавленную щель. Её еле хватает, чтобы протиснуться.Снаружи ветер воет нещадно, а она стоит, тростиночка, будто зажженная спичка на фоне белых бескрайних гор, и вдаль глядит.
— Эй, ты! Эльфийская волшебная задница! — кричу копне огненных волос у самого обрыва. — А ну-ка возвращайся обратно!
— А, Джонас. Извини, я немного забылась.
— Что ты делаешь тут опять с этой трубой? Дай-ка и я гляну. Небось утопленников заледенелых на рифах высматриваешь?
Эльфийка молчит. Замечаю, что метель стихла, погрузив горы в тяжелое и мрачное спокойствие. Будь я здесь один, с ума бы сошел, наверное, от давящей тишины, что хуже вьюги может нашептывать жуткие мысли.